Сахар на дне

Я не могу её подписать.

— Можешь.

— Тем более, что твой основной врач — хирург. Палыч в жизни так быстро не выпишет пациента.

— Уже выписал, — Шевцов кивает на печать и подпись Герасимова, а я не верю своим глазам.

Не знаю, как Алексей убедил Степана Павловича спустя шесть дней после операции выписать его, но размашистая подпись и печать в выписном бланке являются неоспоримым фактом.

— Но что случилось? Почему ты так торопишься?

— Надо так.

— И это всё? — я складываю руки на груди, тем самым показывая, что не стоит мною помыкать.

 — Просто «так надо»? Ты ещё не оправился после травмы. И я не могу тебя выписать. Что ты делаешь?!

Моя профессиональная бравада, видимо, здорово утомила Алексея, потому что он, хмыкнув, отодвинул меня вместе с креслом и дёрнул ящик стола. Потом вытащил оттуда мою печать.

— Лёша!

Скрутив крышечку, сделал оттиск на своей выписке, а потом резко придвинул меня обратно и наклонился сверху, поставив ладони на столешницу с обеих сторон. Мне пришлось немного склониться к столу, чтобы не упираться ему макушкой в подбородок.

— Подписывай.

Он сказал это тихо, но только идиот бы не расслышал угрозу. Или идиотка. Такая, как я, например.

— Знаешь, — шиплю в ответ, — я могу позвать сейчас санитаров. Они тебя скрутят и привяжут к постели. А потом накачают успокоительным.

— Знаешь, — Шевцов наклоняется к самому моему уху, и от его голоса волной окатывает мурашками. — Я ведь потом тоже могу скрутить тебя, бестолочь, и привязать к постели. Только накачивать уже буду не успокоительным.

От такой недвусмысленной угрозы я вся вспыхиваю и просто каменею, не нахожусь, что ответить. Понимаю, что Шевцов не просто не изменился, он стал в разы хуже и опаснее. Раньше Лекс был своенравным циничным мальчишкой, а теперь передо мной взрослый мужчина, признающий только собственные границы. И где они в его понимании — я понятия не имею. Он играет со мной сейчас как кот с мышью, готовый прихлопнуть в любой момент.

— Подписывай, — снова рычит сквозь зубы.

Дрожащими руками я хватаю ручку и быстро ставлю росчерк возле печати.

Только бы он скорее выпустил меня из опасного плена своих рук и ушёл, чтобы я смогла спокойно вдохнуть. Маленькая девочка во мне снова хочет сбежать к себе в комнату, запереть двери на все замки и укрыться с головой одеялом.

— Спасибо, сестрёнка, — Шевцов выхватывает листок и улыбается как ни в чём не бывало, только смотрит так же зло.

— Ты должен будешь явиться через неделю для психиатрического освидетельствования.