Сахар на дне

Виктор отключается, а я на автомате засовываю телефон в карман. Мне нужен кофе. И погорячее.

Минут через двадцать ко мне в ординаторскую приходит Лиза. Зоя Ивановна напоила меня кофе и ушла домой.

— Ты как? — подруга садится рядом на диван и отбирает пустую кружку, которую я до сих пор держу в руках.

— Что сказал Палыч?

— Сказал, что всё с твоим братом будет нормально. Жить будет

— А глаз?

— Тут пока неясно. Попытаются спасти, но ты же и сама понимаешь.

— Угу.

— Родителям звонила?

— Должны уже подъехать.

Виктор с матерью приезжают в течение часа. Мама насторожено смотрит на меня, а у отчима заострились морщины на лице. Операция в процессе, и мы ждём в коридоре. Чувствую себя каменным изваянием. Ни эмоций, ни реакции. Я испугалась того шквала ощущений, когда увидела Алексея, и просто заперла их на амбарный замок. Но я же психиатр, и сама понимаю, что они скоро начнут просачиваться, а потом снесут к чертям хлипкие двери моего самообладания.

Операция идёт больше четырёх часов, и когда усталый Палыч выходит к нам, я даже сдвинуться не могу.

Они с Виктором отходят в сторону и тихо разговаривают. Вижу облегчение на лице отчима.

— Яна, — мама трогает меня за руку. — Мы отвезём тебя домой.

— У меня сегодня ночное дежурство, — зачем-то вру. Не хочу уезжать из больницы.

— Уверена, заведующая тебя отпустит.

— Мам, — я раздражаюсь, — сегодня мой первый день, я не стану отпрашиваться.

Среди других чувств появление Шевцова всколыхнуло и старую обиду на мать. Я не знаю, что тогда между ними произошло, но именно после разговора с ней он вдруг принял неожиданное решение уехать.

Не знаю, как она на него повлияла, из-за меня ли или по каким-то другим соображениям, но я не сразу смогла простить её. Вряд ли бы у нас с Шевцовым что-то вышло после всего, но это было бы наше решение. И ничьё больше. Со временем обида растаяла, но сейчас всколыхнулась, как снежная пыль, поднятая ветром.

Спустя какое-то время Виктор и мама уезжают. Их всё равно не впустят в интенсивную терапию ближайшие сутки.

Меня Петрович отправляет спать под угрозой инъекции снотворного.

Утром, ближе к пяти утра я просыпаюсь от прикосновения к плечу. Медсестра из хирургии тихонько трясёт меня.

— Яна Николаевна, Степан Петрович позволил вам побыть с братом.

Я резко сажусь на диване, пытаясь разогнать морок сна.

— Как он? — голос ото сна ещё не слушается.

— Стабилен. Из наркоза вышел гладко, потом дали снотворное. Думаю, скоро проснётся.

— Спасибо.