По торсу были болезненные ощущения. Я даже не помню боли, которая оставила на мне эти синяки. Разного размера.
На линии талии были видны красные линии. Очевидно их оставил пояс джинсов, которые пытались с меня ни то сорвать, ни то с силой расстегнуть.
Ноги и руки тоже не остались без синяков. Свежие. Я знаю, как выглядят свежие синяки. Но я не могу себе объяснить, почему я помню только удар по лицу и совершенно не помню, моё тело тоже истязали.
Видимо, в той возне в куртках и на полу, сопротивляясь сразу двоим, я абсолютно не акцентировала внимание на физической боли.
Паника и желание сбежать настолько заняли мой мозг, что на всё остальное было тупо плевать.
Смыв гель, помыла голову шампунем. Пахло тоже чем-то приятным, чистым и уютным. Но с гигиеническими процедурами пора заканчивать. Раньше начну — раньше… Раньше закончится вся эта хрень, и я, наконец, смогу освободиться от всего кошмара, что выпал мне на этот вечер и предстоящую ночь.
Выключив воду, я обернулась полотенцем. Собрала с волос влагу и, отерев ладонью зеркало, посмотрела на своё искаженное отражение.
Нижняя губа слева опухла, под левым глазом назревало что-то типа гематомы. Красные глаза были практически неузнаваемы. В них было настолько пусто, что даже мне в какой-то момент стало жутко видеть себя такой.
К счастью, в комнате, в которую я прошла, даже не глянув в сторону кухни, где, точно знаю, сидел Одинцов, было темно.
Пусть так и остаётся. Ему необязательно видеть меня полностью, чтобы попасть в одно конкретное место.
Наощупь я нашла край постели, присела на него и, обняв себя талию, просто начала ждать.
Он сказал, что ему нужно поработать. Потом, наверное, ему тоже нужно будет принять душ.
Я подожду. Все равно мне некуда деться до самого утра.
И я ждала. Долго. Наверное, даже слишком долго.
Усталость давала о себе знать. Я отползла к подушкам, легла на одну из них головой и осталась лежать, глядя на тонкую полоску света под дверью.
Я слышала, как он стучит пальцами по клавиатуре. Слышала, как стучат кнопки.
Немного вздрагивала, когда он слегка прочищал горло или щелкал ручкой.
А потом я просто выключилась. Это нельзя назвать сном. Сложилось впечатление, что в какой-то момент Одинцов, щелкая ручкой на кухне, щелкнул что-то и во мне. Наступила тьма, из которой я резко вынырнула только рано утром.
За окном едва забрезжил рассвет. Я была в том же положении, в котором смотрела на полоску света под дверью. Только теперь оказалась укрыта одеялом.
