Застопорилась, пытаясь вспомнить, где вторая. Она была в руке у Константина Михайловича, а потом пришёл Вадим.
Я тихо вышла в прихожую. В ванной уже не шумела вода. Я слышала только голоса: злой — Одинцова и сонный — Колесникова.
— Что пил? — достаточно сурово спросил Константин Михайлович.
— Всё, — прозвучало так, будто он этим даже немного гордится.
— Таблетки? Ещё что-нибудь было? Не спи, твою мать! — последовал звук, похожий на легкую пощечину.
— Нет. Только бухло, — вяло протянул Вадим.
— Хоть на что-то мозгов хватило.
Придурок. Стой ровно. Тошнит?
Хоть Одинцов и был зол, но в его тоне явно проскальзывало участие в пьяному Колесникову.
— Отвали, — пьяная бравада. Язык едва шевелится, но гонора в нём, хоть толпе раздай. — Почему она у тебя живёт? — я надеюсь, он там не начал плакать.
— А это не твоего ума дело. Встал. Ровно. А теперь пошёл в комнату, и чтобы я до утра тебя не слышал. Вякнешь — пойдёшь в подъезд на ступеньки.
Дверь открылась, я бегло осмотрела прихожую и заметила кружку Константина Михайловича на полке с пухлым ангелочком.
Быстро взяла её пулей метнулась в комнату к балкону.
— Только бате не говори, что я у тебя, — мямлил проходящий мимо Вадим.
Через приоткрытую дверь я увидела, что он уже без куртки. Его куртку и, кажется, толстовку сжимал в руке Константин Михайлович. На груди на светлой футболке парня виднелись потеки воды, да и вся его голова казалась мокрой.
— Куда, блин! — рыкнул Одинцов, когда Колесников зарулил в комнату, где в полумраке стояла я.
— Туда.
Задав правильное направление, мужчина завёл парня в свою комнату. Возня и тихие разговоры, в которых Одинцов, в основном, с помощью мата укладывал Вадима спать, закончились через несколько минут абсолютной тишиной.
Я вышла на балкон, разложила ещё и стулья, с которыми мужчины в фильмах ходят на рыбалку. Включила гирлянду и, облокотившись о перилла балкона посмотрела вниз. Там на всю улицу грохотал музыка из поставленной поперек дороги машины.
— Придурок, — выругался появившийся словно из ниоткуда Константин Михайлович, резко натягивающий на голову толстовку.
— Он реально в таком состоянии сам за рулём приехал.
В ответ я лишь качнула головой, не зная, как словами выразить солидарность с мужчиной.
— Я спущусь, переставлю её. Не боишься остаться с ним в одной квартире? — чуть обеспокоенный взгляд голубых глазах сосредоточился на моём лице. — Он вырубился. Но мало ли… Пойдём вместе.
— Я на вас с балкона посмотрю. Не хочу на улицу.
