— …может, я снова пытаюсь найти этот сахар, каждый раз закусывая или облизывая губы. Но ничего не нахожу. Ну, кроме того, что они постоянно обветренные, болят и чешутся. А чтобы не плакать, я просто сжимаю челюсти. И думаю не о том, как мне больно или обидно, а о том, как ненавижу. Для отчима у меня ненависть, а для всех других, наверное, юмор. Проще отшутиться, чем рассказать слёзную историю своей жизни. Ненавижу, когда кто-то видит мои слёзы."
"Даже сейчас, закончив черный, как ночь, рассказ о себе, я улыбнулась.
Посмотрела на Константина Михайловича, который, шумно вздохнув, подался вперед. Уперся локтями в свои колени и поймал мой взгляд.
— Раз уж этой ночью мы максимально друг перед другом разделись, предлагаю перейти на «ты». Разумеется, только вне стен универа.
— Вы хотите перейти на «ты» после того, как мы увидели, насколько мы внутри уродливы? — повела я бровью, грустно улыбнувшись.
— Мы не уродливы, Алён. Мы покалечены. Это разные вещи. Уродливы те, кто с нами это сделал.
Я опустила взгляд и молчаливо повела плечами.
Он прав, но согласиться полностью с его словами я не могу. Я знаю, что я далеко не белая и пушистая. Моя грубость тоже делает меня уродливой, хоть и проявляется она в те моменты, когда я пытаюсь защитить себя или сестру. Наверняка существуют другие методы самозащиты, не включающие в себя повышенные тона и драки, но им меня никто не учил. Я умею разговаривать только на языке обидчика. К сожалению.
— Ноги не замерзли? — кивнул Одинцов вниз под столик.
— Нет. Сегодня тепло, кстати.
— Весна, наконец-то, вспомнила, на что она должна быть похожа, — лениво усмехнулся мужчина. Потянулся к тарелке и взял рулетик. — Ты чего не ешь? Я испортил аппетит своими откровениями?
Приподняв уголки губ, я медленно качнула головой и тоже взяла себе рулетик. Есть, на самом деле, уже не хотелось. В мой организм только что поступила убойная доза информации. Мне бы её как-нибудь переварить.
Но, чтобы не смущать Константина Михайловича, который пытался разрядить обстановку, я тоже съела кусочек рулетики.
А за ним ещё один.
Аппетит приходит во время еды.
— И часто он так к вам заваливается? — поинтересовалась я, кивнув в сторону окна, за которым внутри квартиры тихо спал Вадим.
— Бывает. Когда нужно поиграть с отцом в прятки. Раньше он был аккуратнее. Как-то узнавал, что моя мама в больнице и заваливался. Сейчас стал понаглее. Утром просто молча сваливает.
— Просто знает, что вы его не выдадите.
