Единственный плюс от их визита — это то, что родители на некоторое время притихнут и завяжут с алкоголем.
Сидя в комнате на постели, я слушала, как отчим отчитывал Катю, которую поставил в угол, вместо того, чтобы отправить спать. В случившемся целиком и полностью только его вина, но он никогда не признает это и уж точно не накажет себя.
— Вали отсюда. Чтобы я тебя не видел! — рыкнул он напоследок, и я услышала Катины быстрые шаги. Она забежала в свою комнату и только там позволила себе расплакаться, потому что при отце плакать нельзя.
Слёзы злят его ещё сильнее.
И я тоже дала волю своим слезам. От бессилия и усталости. Молясь о том, чтобы всё это дерьмо, что окружает нас с Катей, закончилось как можно скорее.
Но чем чаще я думаю о побеге, тем больше ловлю себя на мысли, что застряла обеими ногами в капкане. Барахтаюсь в нём, рву мышцы в мясо, ломаю кости. Впустую трачу силы на несбыточное.
Глава 7
За завтраком родители были злыми и раздраженными.
Наверное, дело в том, что после вчерашней проверки им некоторое время нельзя будет пить из-за страха, что проверяющие могут вновь нагрянуть по горячим следам.
Такого, к слову, ни разу не было, но страх в родителях, всё равно, вынуждает их сохранять некоторую осторожность.
И, если отчим задумчиво молчал или односложно отвечал, хмуро глядя в стол или на Катю, то мама не стеснялась ни в выражениях, ни в жестикуляции. Только за время завтрака она нашла кучу поводов, чтобы придраться к Кате.
Ей не нравилось, как она мешала чай в кружке. Видите ли, ей было громко. Затем ей не понравилось, что Катя медленно ест, а потом пришлось не по вкусу, как стучат её зубы во рту в процессе жевания.
— Хватит, — зыркнула я строго на маму, когда та бросила Кате очередное замечание. Сестра была готова расплакаться, не понимая, что делает не так, но сдержала огромные капли слёз в глазах.
— Ты мне ещё тут повыступай! — рявкнула на меня мама и швырнула вилку в тарелку.
Скрестила руки на груди и уперлась локтями в стол, подавшись вперед. Буквально вонзившись взглядом в Катю, которая старалась успокоиться и смотреть только в тарелку, мама начала разговаривать с ней, как с мусором, омерзительно кривя разбитые губы. — Довольна? Опять опозорила нас! Дура…
— Не трогай её, — повысила я тон на мать. — Ещё скажи, что вы не виноваты в том, что ей кроме вашего пьянства и драк подружкам рассказать нечего.
