Мне больно видеть тебя такой сломленной. Доверься мне. Хоть немного, Алён.
— Я боюсь, — выронила я едва различимо.
— Я знаю. Знаю… А ещё я знаю, что ты справишься и с этим. Ты уже столько всего сделала, Алён. Ты выстояла. Знаю, что выстоишь и дальше. Но позволь мне хоть иногда быть твоей опорой. Да, знаю, по утрам я очень тупая, сонная и неповоротливая опора, которую ты уже профессионально двигаешь с места на место… — сказал Костя, тихо хохотнув. Вместе с ним, усмехнулась и я в сгиб его локтя. — …но остальной день я, в целом, неплохо функционирую.
Говорят, даже умный. Даже котик…
Я несмело выглянула из его локтя, но нос оставила спрятанным. Глядя на просыпанный между кружками сахар, тихо спросила:
— Ну, и зачем тебе такая проблемная?
— Влюбился, — так легко произнес он. — Оказывается, и с тридцатилетними дядьками такое бывает.
Влюбился?!"
"Мне послышалось?
Мне точно послышалось.
Должно быть, я так сильно пыталась сдержать слёзы, что от образовавшегося внутричерепного давления у меня повредились барабанные перепонки или сразу мозг.
С другой стороны, если Костя пытался успокоить меня этим словом, то у него отлично получилось — слёз как не было.
Зато паники теперь хоть отбавляй.
Я мгновенно собралась, приосанилась и даже без сопротивления со стороны смогла выпутаться из объятий.
— Я тут просыпала… — промямлила я себе под нос, понимая, что ближайшее время не смогу поднять на Костю взгляд.
Ладонью смахнула со столешницы сахар в другую ладонь и закинула крупинки в мусорный пакет. Сполоснула руки под краном с холодной водой и налила нам двоим чай.
Всё это время Костя стоял на месте и не сдвинулся ни на сантиметр.
Я чувствовала на себе его взгляд и понимала, что сейчас, взяв в руки кружки, не смогу повернуться, чтобы поставить их на стол. А обходить его по дуге — будет выглядеть слишком демонстративно и красноречиво.
Куда более воспитанно с моей стороны будет выставить его за дверь, чем показывать всем своим видом, как сильно сейчас я пытаюсь избежать любого контакта между нами.
— Ты же слышала, что я сказал? — в его голосе явно проскальзывала улыбка.
Конечно, он всё понял и сейчас с высоты своего роста и опыта наблюдает за тем, как напуганный суслик мечется по норе.
— Да… кхм… — сказала я, стараясь звучать как можно более беззаботно. Кружки пришлось поставить обратно на столешницу кухонного гарнитура и опереться о её край ладонями. — Ты что-то говорил про тридцатилетнего дядьку.
— О себе.
— Ты не дядька, — отрезала я тут же.
