Саид 3. В огне

Нужно только найти человека, — Саид явно не собирался сдавать назад.

— Или подтвердить, что этот человек погиб, — будто нехотя добавил Варвар, покосился на брата.

— Нет. Найти! — рявкнул на это злобно Саид, и Молох подумал, что между братьями не всё так гладко.

— Почему я? — спросил, махнув свою порцию обжигающего вискаря, выдохнул.

— Многие искали. Ни менты, ни частники, ни даже наши люди не нашли. Нужен такой, как ты, — мрачно заключил Хаджиев. — Если найдёшь её, я буду перед тобой в неоплатном долгу.

Иметь в вечных должниках Хаджиева, пожалуй, будет полезно… Только вот отвратительное ощущение, что его снова засасывает в старое болото не прошло.

— Куда подевался отец? — Марат обошёл первый этаж, осмотрел всё вокруг придирчивым взглядом. Кабинет старшего Хаджиева был пуст уже давно. Там даже пыль накопилась, чего он не наблюдал раньше никогда.

— Передо мной вы не отчитываетесь, — пожала плечами Хаджар, глядя себе под ноги. — А я не лезу не в своё дело. Ты же знаешь, сынок. Отец уехал, велел в кабинет не ходить, даже убираться запретил.

А младший либо наверху, как сейчас, — кивнула на второй этаж, — либо где-то пропадает. Потом возвращается уставший… Иногда злится, комнату её крушит. Потом сам всё на места складывает. Жалко мне мальчика… Второй раз такой ужас переживает.

Марат нахмурился, остановился у лестницы. Подниматься наверх не хотелось. Не потому, что не желал видеть Саида. Просто не мог видеть его в таком состоянии. Помнил себя после потери жены и сына. Он тогда вообще на человека мало был похож.

И боль не уйдёт даже с годами. Даже когда появится другая семья, не менее любимая. Боль всё равно останется внутри, как вечный огонь, как напоминание, что нужно любить их ещё больше. Потом появятся паранойя и вечный страх потерять их. Ты превратишься в долбаного психа, помешанного на безопасности и слежке за ними. А потом немного успокоишься. Наверное. Но боль не уйдёт. Она навсегда останется внутри.

Саид сидел на кровати, сложив руки в замок и бездумно пялясь на свадебное платье, что до слепоты белым напоминанием выворачивало душу.

Дурная это привычка – изводить себя.

— Что надо? — отозвался глухо и, взяв с тумбочки почти опустевшую бутылку с виски, приложился к горлышку.

— Пришёл увидеть брата, — Марат прошёлся вдоль стены, встал напротив. — А ты всё бухаешь?

— Бухают – это когда напиваются. А у меня даже нажраться не получается.

— Даже если получится – не поможет. Тебе не кажется, что пора принять тот факт, что она…

— Она жива.