Саид. За гранью

Отец спросил, зачем я сбежал, а я показал ему татуировки.

– И что он сказал? Отругал тебя?

– Нет. Он был недоволен, я увидел это по глазам. Но не сказал ни слова. Я часто его провоцировал. А он молчал. Хотя моим братьям за подобные поступки хорошо прилетало. Мог даже ударить. Но только не меня. Я думал, что ему наплевать на внебрачного сына. Из-за этого бесился и продолжал злить отца. Но он ни разу не упрекнул меня ни в чём. До сих пор ни разу, представляешь? Даже когда я приказал поджечь дом своего брата и его склады.

Я много дерьма наворотил. А Саид-старший будто онемел.

– Я думаю, дело не в том, что он тебя не любит. Скорее, наоборот.

Саид прошел к дивану и присел рядом, закидывая руку на спинку прямо над моими плечами. Снова ощутила его запах, немного отодвинулась. Я сейчас слишком уязвима, слишком чувствительна, а он нарушает моё и без того хрупкое личное пространство.

– Я это уже понял. Только дело не в том, что я самый любимый сын. А в том, что он чувствует свою вину передо мной и моей матерью.

Это разные вещи.

– Тогда почему ты не попытаешься простить его? Ведь он сам себя простить не может, а это хуже всего. Он сам себя наказал. Возможно, если бы ты простил его и сказал об этом, ему стало бы легче, – даже не заметила, как включилась в работу.

– Я не хочу, чтобы ему становилось легче, Надя. Я хочу, чтобы ему было больно так же, как было больно моей матери, когда эти ублюдки насиловали её и избивали. А потом она горела в огне, и всё это я слышал. Я разодрал руки об стены, пытаясь выбраться из подвала, чтобы помочь ей.

И не смог. А потом, когда её крики стихли, замолчало всё вокруг. Я не слышал ничего несколько дней. Говорить не мог. Я вообще мало что соображал. Только прокручивал в голове её голос, её просьбы отпустить… чтобы не забыть. Я до сих пор помню её голос. И последний крик. Когда меня вытащили из-под обугленных обломков, я чувствовал во рту вкус пепла… Этот ни с чем не сравнимый вкус утраты, Надя. В тот день сгорел и я. Сгорел её ребёнок, которого мама хотела видеть не бандитом. Она мечтала, чтобы я стал врачом. Чтобы помогал людям. А теперь я ненавижу людей. Либо пользуюсь ими, пока они мне нужны, либо вышвыриваю их из своей жизни. Отец и его поступки превратили меня в такого же, как он сам. А по-другому не умею и не хочу. Моя мать любила людей, и чем они ей отплатили? Теперь спроси себя, простила бы ты отца на моём месте? – он повернулся ко мне всем корпусом, протянул руку к лицу и большим пальцем стёр с моих щёк слёзы.