Саид. За гранью

В нелучшем расположении духа достала кастрюлю и полезла в холодильник за продуктами. В детстве, когда я болела, мама всегда готовила мне куриный супчик и приговаривала, что он помогает от любого гриппа. И действительно, благодаря маминому супчику сразу же становилось легче. Прошли годы, мамы давно уже нет рядом, а привычка осталась.

– Что ты делаешь? – Хаджиев появился в своём репертуаре, тихо и из ниоткуда. Вырос за спиной совсем рядом.

Вздрогнула, чуть не уронив картофелину, возвела глаза к потолку. Мне самой психиатр скоро понадобится.

А ещё говорят, что сумасшествие незаразно.

– Отойди от меня. Когда ты рядом, со мной постоянно что-нибудь случается.

– Взаимно, – в его голосе проскользнула усмешка, а дыхание с макушки переместилось на шею. Кожа в том месте мгновенно покрылась испариной и появилась одышка. – Ты такая горячая, – коснулся губами, а я стиснула зубы и крепко зажмурилась. В шок меня поверг не его поцелуй, а то, что вжималось в мою поясницу. Сомневаюсь, что он носит в кармане степлер.

– Отойди, Саид.

У меня в руке нож, и если не хочешь вытаскивать свои выступающие части тела из моего супа… – он резким движением схватил меня за запястья, сжал их своими пальцами, слегка ударяя о столешницу, тем самым заставляя разжать ладони и выронить содержимое. Нож с глухим стуком приземлился на тарелку, а картофелина скатилась на пол.

– Надь, я могу прямо сейчас тебя нагнуть, поднять твой халат, спустить штаны и…

– Не возбуждает, извини, – напрягаюсь из последних сил, чтобы оттолкнуть его, но Хаджиев заводит мои руки за спину, впечатывает спиной в свою грудь, которая, на минуточку, до сих пор обнажена; и прижимается своей щекой к моей, при этом фиксируя свободной рукой мою шею.

– Некоторые женщины возбуждаются только во время секса. Может, ты из таких? Давай проверим?

– Если ты мужчина, отпусти меня, Саид, – говорю твёрдо, и он резко разжимает пальцы, быстро отстраняется, будто обжёгся. Я не поворачиваюсь, но слышу, как он уходит, громко хлопая дверью. Через пару минут слышу, как выходит из квартиры.

 – Вот и замечательно, – вздыхаю, снова беру нож. – Вот и хорошо. Вот и проваливай, – по щекам начинают течь слёзы, но я упрямо их не замечаю.

Хватаю морковку, разрезаю её пополам, принимаюсь остервенело крошить соломкой. Нож соскальзывает, и я рассекаю палец, а на доску падает капля крови и я, оседая на пол, закрываю лицо руками.

– Скоро Новый год… Время чудес, – стоя перед огромным панорамным окном, Илана растягивает губы в невесёлой улыбке.