Саквояж со светлым будущим

Отпустишь, великий?

— Да мне-то что? Мне лишь бы работа шла, а так хоть в Гималаи!…

— Да ладно тебе, в Гималаи! Ты без нее дня прожить не можешь, из себя выходишь, а туда же, в Гималаи!…

— Я не могу прожить?! — поразился Родионов, и Маша вдруг подумала, что он сейчас скажет что-нибудь совершенно непоправимое, окончательное и она не сможет этого пережить, и после того, что он скажет, уже никогда, никогда не будет пути назад, и он окажется отрезанным от нее, как человек на фотографии отрезан от всего остального мира и существует в каком-то другом, очень красивом, очень похожем на настоящий, но все же не в настоящем…

— Дмитрий Андреевич, — быстро сказала она, — у нас завтра канал «1+1», программа называется «Сниданок», там надо быть, с учетом всего, без пятнадцати восемь.

— А всего — это чего? — влез Весник.

— Ну, они заранее всегда вопросы проговаривают и грим наносят обязательно, а это не пять минут.

— Ну хорошо, хорошо, — несколько удивленно сказал великий, — поедем, значит, рано.

— А я с вами не поеду, — заявил Весник, — провались оно все к черту! Я сегодня с Игорьком напьюсь.

— Это плохая идея, — неторопливо уверил его писатель Воздвиженский, — напиваться надо со своими и в хорошей компании, а где ты здесь видишь хорошую компанию? Одни какие-то прости господи…

— Молчать, господа офицеры! — перебил его Весник и захохотал.

— Юноши — это особенно актуально, — подтвердил Родионов. — Кстати, вон ту тетку в прическе я первый раз вижу. Она была раньше или не была?

Весник пожал плечами.

— Я узнаю, — пообещала Маша. — Я ее видела с Мирославой, но не поняла, кто это.

Уже можно было не караулить, что именно скажет Родионов, и не бояться, что это будет что-то непоправимое, разговор ушел в другое русло.

Веселовский улыбнулся ей с пониманием, и подмигнул, и глаза поднял к небу, зеленые, какие только и могут быть в романе у героя-любовника, не глаза, а наказание, казнь египетская.

И Маша улыбнулась ему в ответ и отошла от них.