Саквояж со светлым будущим

— Я не ребенок, — вступил Сильвестр, — и суп я не буду!

— Дмитрий Андреевич, я не знаю, как к этому отнесутся хозяева.

— А наплевать! — громко сказал Родионов. — Какая разница?! Ну, плохо отнесутся, ну, мы уедем.

— Куда? — не поняла Маша.

— В Киев, — объяснил Родионов. — В гостиницу «Премьер-Палас», на бульвар Шевченко. Мы там проживаем. Ты забыла?

Маша смотрела на него и молчала.

Мы уедем?! Мы уедем в Киев?! Мы уедем в гостиницу «Премьер-Палас»?!

Так не бывает. Так просто не может быть.

Мы — это когда работа, издательство, Марков, Весник, рекламные проекты и пиар-программы. Мы — это когда телевидение, пресса, командировки, журналисты. Мы — это когда рукопись, компьютер и «свари мне кофе».

Вне этого нет никаких «нас». Есть он — знаменитый писатель. Есть она — его секретарша.

У него есть звонки в трубке, меняющийся голос и фраза: «Я сам тебе позвоню!»

У нее есть Сильвестр с Леркой, мама-оптимистка, куча неглаженого белья и страх, что прошлое может вернуться.

Да, и еще она в него влюблена. Только и всего.

Родионов, кажется, наконец понял, что она на него смотрит, пожал плечами и неловко улыбнулся.

— Есть хочу, — буркнул он, — будут здесь кормить или не будут?

Ужин начался ровно в семь, и странно было, что к ужину не звонили в колокол и не стреляли из пушки — вполне могли бы.

Началось все с некоторой заминки. Пробежала Мирослава, подхватив двумя пальцами подол платья. Официанты стояли с каменными лицами. Лида Поклонная неторопливо отправилась следом за Мирославой и некоторое время не возвращалась.

Мирославин «чоловик» все опрокидывал в себя стаканчики, только теперь жидкость была прозрачной — как пить дать перешел на горилку!

Маша думала про Лиду с Мирославой — неужели они подруги?!

— Нас решили не кормить, — тихо сказал рядом Родионов.

Весник негромко захохотал, а Веселовский покивал согласно.

— Как?! — перепугался Сильвестр. Есть ему хотелось все сильнее, а если не дадут еды, он вообще в обморок упадет! Интересно, у них тут есть «Макдоналдсы» или нет?

В зале присутствовали все, за исключением Тимофея Ильича Кольцова и Бориса Дмитриевича Головко.

Миша Кольцов издалека строил Сильвестру рожи, но тот подачу не принимал — потому что перспектива остаться без ужина была ужасна и еще потому, что он так и не понял, отпустят его в Лавру или нет, и немного сердился на мать, а в Родионове почему-то чувствовал поддержку.