Саквояж со светлым будущим

Ты сама племянников в детдом не сдала, а растишь и… Кстати, эта ваша Эмма не объявлялась?

— Элла, — поправила Маша. — Нет, Дмитрий Андреевич. Пока все тихо.

— Значит так, — продолжал Родионов. Собственно, весь этот разговор он и затевал, чтобы это сказать. — Больше ты никогда не платишь ей никаких денег и не вступаешь ни в какие переговоры. Если она появляется на твоем горизонте или кто-то из ее дружбанов, первое и единственное, что ты должна сделать, это позвонить мне. И больше ничего ты делать не должна.

— А вы что предпримете?

— А вот эта моя забота.

— Но… Дмитрий Андреевич…

— Никаких «но»! Ты поняла?

— Это мои проблемы, — сказала она и отвела глаза. — Я не хочу втягивать вас в них.

Он поднялся из-за стола, засунул руки в карманы джинсов и подошел к ней. Некоторое время он стоял над ней, а потом сказал веско:

— У тебя больше нет никаких «твоих» проблем. У тебя есть я.

Вдруг словно солнце ударило ей в лицо. Она улыбнулась и зажмурилась.

— Да, — твердо заявил Родионов, рассматривая ее.

— Это невозможно, — сказала она, и солнце пропало, зашло за тучи. — Я так не умею. Мне нужно все или ничего.

Она рассматривала его так, как не рассматривала никогда, — исподлобья и очень внимательно. Ему даже неловко сделалось, и как будто чуть-чуть взмокла спина от ее взгляда.

— Ты чего?… — спросил он, помолчав. — Ты чего, Маша?

Нельзя ничего этого делать, она точно знала, что нельзя, но дальше продолжать играть в «ограничения и рамки» было невозможно.

«Я взрослый человек, — сказала она себе мрачно. — Чего я так уж боюсь?! Ну чего?!»

«Ты боишься, что, поставив все на одну карту, ты все и проиграешь, разом, чохом, и тогда останется только найти укромный уголок, заползти в него и застрелиться, как делают все, кто проигрывается в пух и прах без надежды отыграться».

«Если я сейчас скажу это, надежды отыграться не будет никакой. Взять обратно эти самые слова — невозможно. Как невозможно остановить время или повернуть ветер. Невозможно».

— Маша! — воскликнул Родионов раздраженно. — Что такое? У меня сейчас на лбу будет дырка. Не надо так на меня смотреть!

— Я вас люблю, — мрачно сказала Маша, словно говорила, что терпеть его не может и собирается завтра уволиться, только чтобы век его не видеть. — Я вас люблю, Дмитрий Андреевич.

Она ждала, что сейчас он начнет метаться из угла в угол, опрокинет кресло и начнет кричать, что ничего этого нет, потому что не может быть никогда.