Саквояж со светлым будущим

Она точно знала, что он думает и чувствует, чего боится и о чем беспокоится, — может, в этом и есть смысл «души и тела», именно смысл, а не просто красивые слова?…

Может, все не так, когда в действе принимает участие не только тело? Может…

Он закрыл глаза, чего никогда раньше не делал, но у него просто не оставалось сил, чтобы воспринимать мир, который все еще существовал вокруг них, такой унылый в своей привычности! Он знал, что она рядом с ним, каждую секунду рядом, и наслаждался этим знанием, оказавшимся страшно важным!

Он любил ее, как первый человек на земле, открывший это вечное, единственно правильное действо, которое было так милостиво подарено людям взамен утраченного рая.

Он любил ее и знал, что все пропало, — он не сможет без нее, потому что только с ней, в ней, вокруг нее он становится цельным существом, не раздираемым никакими противоречиями.

Она дышала все быстрее, влажный лоб блестел, у нее не оставалось сил, и он чувствовал это. Все как будто отступало, уменьшалось, темнело, а потом вдруг взорвалось, и осыпалось, и грохнуло, словно от обвала, и пустота, в которую он упал, оказалась спасительной и уютной, вовсе не холодной, как было раньше, и оказалось, что мир по-прежнему вращается в нужную сторону и можно продолжать жить дальше.

Дмитрий Родионов лежал, обнимал свою Машу и думал очень свежую и ясную думу о том, что он не один в этом мире.

«Я не один. У меня теперь есть Маша. И она знает про меня все, как я сам. Я больше никогда не буду один».

Ему не хотелось ничего говорить, и он не знал, что говорят в таких случаях, и он долго думал, а потом заявил:

— Мы с тобой обвенчаемся в кафедральном соборе.

Она молчала довольно долго, и он даже забеспокоился было, а потом она спросила лениво:

— Почему в кафедральном?…

Он пожал плечами. Ему хотелось говорить глупости и венчаться в кафедральном соборе.

— Ну и ладно, — сказала Маша Вепренцева и улыбнулась. — В кафедральном так в кафедральном.

На залитой солнцем лестничной площадке стоял Лазарь и курил свою «беломорину».

Солнце светило в окна, отражалось от мокрого подоконника, с листьев огромного тополя, который рос прямо посреди стоянки, с сочным и довольным звуком падали чистые летние капли.

Когда закладывали стоянку возле нового офиса издательства, Марков строго-настрого запретил трогать тополь, хотя рос он явно не на месте и всем мешал.

— Не мы его посадили, — сказал тогда Марков, — и не нам его рубить! Пусть растет.