Саквояж со светлым будущим

 — Это так же глупо, как иметь обиду на свою мамочку только за то, что она кормит тебя манной кашей, когда ты любишь вовсе мороженое! Но от манной каши детки хорошо растут, а от мороженого могут простудиться и заболеть!

— Не говори мне за Родионова. Скажи за себя. Почему ты не можешь объяснить ему, что он должен на тебе жениться?

Маша перевела дыхание. Что за вздор?! Что за разговор на лестничной площадке издательства, где в двух шагах курят, смеются и громко разговаривают?! Сначала Весник со своим «классным парнем», а теперь еще и Лазарь!…

— Лазарь Моисеевич, я понятия не имею, откуда вы все это взяли, но мы вовсе не собираемся… жениться, и я не стану намекать на это Дмитрию Андреевичу.

— Ах-ах-ах, — прокудахтал Лазарь, затянулся в последний раз и энергично затушил свою «беломорину». — Пусть вы будете коллеги, но только не для меня! Мне все давно и хорошо известно! А ты говоришь, конфетная фабрика!

— Лазарь Моисеевич, мне нужно бежать.

— Ты должна бежать, и сию минуту ты побежишь. Валентин не любит, когда его заставляют ждать такие мелкие люди, как мы с тобой. — Всем прекрасно известно, что Марков относился к Лазарю с превеликим уважением и даже с некоторым пиететом, но тому нравилось прикидываться ничего не значащим стариком. — Но ты должна зайти ко мне, и мы обсудим создавшееся положение, пока оно не превратилось в угрожающее!

— Нет никакого угрожающего положения.

И тут она вдруг подумала, как бы ей хотелось, чтобы оно стало именно таким — угрожающим. Чтобы Родионов хоть что-нибудь бы… почувствовал.

Какое нелепое слово, из романа — почувствовал!

Ничего и никогда он не чувствовал, к ней-то уж точно, и еще на заре их совместной работы он как-то объяснил ей, что является принципиальным противником любых «служебных романов».

«На работе надо работать, — сказал тогда Родионов, скомкал газету и швырнул огромный ком в корзину для бумаг. — Спать надо вне работы.