Саквояж со светлым будущим

Или Табакову попроси, она же билетами занимается!

— Как… переоформить, Дмитрий Андреевич?

— На другое имя. Раз ты не летишь, я подругу с собой возьму. Подожди, я ей позвоню, спрошу паспортные данные. Или нет, ты ей сама позвони. Где моя записная книжка?…

Это был чистой воды блеф, но он отлично сработал. Неизвестно, поверила ли Маша, но она тут же сказала:

Чего— то в этом роде писатель Воздвиженский и ожидал. Он все про нее знал.

— Что нет? — спросил Родионов участливо. — Ты не знаешь, где моя книжка?

— Дмитрий Андреевич, я не хочу вам рассказывать, потому что это… просто семейное дело.

— Семейное дело с криминалом? — сухо поинтересовался Родионов и кивнул на ее щеку. — В процессе этого дела тебя били?

Она тоскливо посмотрела в окно, за которым было радостно, солнечно, весело, как бывает только в мае, когда все впереди.

«Да уж, — подумал Дмитрий Андреевич, — вот беда. Еще, боже избави, придется мне ее делами заниматься, а я не умею. И не хочу!»

— Хорошо, — произнес он, раздражаясь.

Маша опять села в григорьевское кресло, и лицо у нее приняло сразу несколько выражений, как будто на это самое лицо вдруг опрокинули кувшин с разными чувствами. Кажется, был такой кувшин в греческой мифологии. Или не кувшин, а ящик. И не с чувствами, а с болезнями и несчастьями.

— Мне нужно быстро увезти из Москвы детей.

Родионов насторожился.

— Тебе опять… звонили?

— Дмитрий Андреевич, это никак не связано с тем звонком, клянусь вам! Это… совсем другое дело, но мне правда нужно!

— Да что такое случилось-то?! — заорал Родионов. — Почему второй день подряд мы должны заниматься твоими детьми?!

— Вчера звонили и угрожали моим детям, если вы поедете в Киев! И все! То, что мне их нужно увезти, с Киевом никак не связано!

Оба замолчали и молчали довольно долго, изредка посматривая друга на друга.

— А дочери твоей сколько лет? — вдруг спросил Родионов.

— Пя… то есть шесть. Лерке шесть, конечно же.

— Молодая еще, — оценил великий писатель.

Маша Вепренцева кивнула.

— А муж? Может, ты его привлечешь к участию в эпопее?

— Нет! И его… вообще нет и… не было никогда.

Родионов поднял брови:

— Непорочное зачатие?

Маша пропустила богохульную и неуместную шуточку мимо ушей.

— Хорошо.