Самая младшая из принцесс

— А мне вы отдадите два последних танца? — спросил он, при этом пристально глядя в мои глаза, и снова я почувствовала, как щеки вспыхивают румянцем.

Я прекрасно знала, что тот, с которым танцуешь последний танец, имел возможность и право проводить свою даму на балу к столу и сидеть рядом с ней. Это было своеобразным признанием обоюдной симпатии между мужчиной и женщиной, хотя… кто знает, может быть, для родственников или опекунов это рассматривалось в немного ином свете.

Я ответила: «Да», — прежде чем осознала, что произнесла это.

— Спасибо! — ответил мужчина.

Остальную часть пути мы проделали молча. Я думала о Бейли и о том, что увидела, как из нашей ложи выходила Элеонора. Надо же, жизнь свела нас снова!

Почему Артур и Маргарет назвались чужой фамилией? Ведь они и были королевскими детьми, я уже была в этом уверена. Зачем обманывать, не понимаю? Или это был своеобразный тест для меня и .даже тогда, я все равно не понимала почему!

Но вот экипаж миновал ворота и проехал к дому опекуна. Когда карета остановилась перед лестницей, дверцу нам поспешил открыть лакей, явно дожидавшийся возвращения господ.

— Леди Элиза, может быть, составите мне компанию за чашкой чая? — спросил Финч, когда я уже было шагнула на лестницу. Я обернулась. Мужчина быстро подошел ко мне, вглядываясь в мое лицо.

— Извините меня, милорд, — выдохнула я, понимая, что сейчас наедине с Финчем я просто не смогу быть адекватной.

Стоило признаться самой себе, что он меня интересовал, и его прикосновения вызывали волнение в моем сердце, а разум призывал бежать, пока этот интерес не превратился в нечто более серьезное. И в то же время, мне отчаянно хотелось согласиться. Полагаю, нам было о чем поговорить. Но разум возобладал.

— Я понимаю! — ответил он, не отрывая от меня своего взгляда, а после осторожно взял мою руку в свою и поднес к своим губам.

Этот простой поцелуй обжег мою кожу, а сердце жалобно застонало.

Не знаю, сколько я так простояла с бешено колотящимся сердцем, пока мы с опекуном смотрели друг на друга, и он продолжал держать мою руку в своей. Кольцо Финча, спрятанное на моей груди, стало невыносимо горячим, и я внезапно подумала, не передает ли перстень ощущения своего владельца.

— Уже поздно, — мою руку наконец-то отпустили, и я уронила ее, ставшую какой-то безвольной, вдоль тела.