Если они ложатся спать сытые, это уже отлично. Я не знаю, как тебе это объяснить, но на самом деле человеку не нужно очень много… - он замолчал, будто подбирал слова.
Я сначала хотела обидеться, но потом вспомнила, что он считает меня девушкой из высшего общества, выросшей с золотой ложкой во рту. Я жила по-разному, и было время, особенно в девяностые, когда приходилось с соседями ездить на пасеку одного из них, разрабатывать на поляне грядки, огораживать их срубленными здесь же молодыми, но ровными, как карандаши, сосновыми стволами.
Так мы могли надеяться хотя бы на капусту и картошку на зиму. Это потом, после двухтысячных, когда люди снова начали говорить об украшениях, а не макаронах подешевле, я начала достойно зарабатывать.
— Хорошо. Но если мы продадим серьги дешево, я пойду с вами к соседу и буду работать, как вы, - с этими словами я отвернулась от Лео и заснула, понимая, что покрывало за ночь собьётся. И потом битый час придётся вынимать из волос сено.
— Я принес завтрак, - с этими словами Лео разбудил меня утром.
Я удивилась, почему не проснулась сама: ведь вокруг было так шумно, будто за воротами конюшни гомонит толпа.
— А там…
— Лучше не показываться. Поедим здесь. Потом ты наденешь мой плащ, и мы отправимся на торговую площадь у пристани. Как раз к этому времени продавцы будут на местах. А вот покупателей еще не очень много, - с этими словами он поставил рядом со мной огромную кружку какого-то чая, судя по цвету, хорошо сдобренного молоком, и пару воздушных булок с растопленным маслом внутри.
К моменту, когда я сходила в уборную, умылась, прибрала волосы, гул за воротами набрал уже совсем другие обороты: было такое ощущение, что люди не говорят, а орут, и их задача — сделать так, чтобы слышно было только их. Лео дал лошади корм, воду, заплатил ещё за одну ночь и подал мне плащ.
Я не знала, откуда у него такая хорошая вещь. Но если даже он его украл, винить парня я не собиралась. В этой жизни я бы и сама что-то украла у зажиточных господ, чтобы спокойно перезимовать.
Когда мы вышли за ворота ночлега, я встала как вкопанная: передо мной бушевало начинающимся штормом море. Лучи солнца, готового вот-вот скрыться, пробивались через тучи, освещая пирс и развернувшуюся возле него… ярмарку. Иначе это было назвать нельзя."
"Здесь не было лавок. Это было стихийное сборище телег, причём лошадей даже не распрягали. По всей видимости, на телегах лежали лишь примеры.
