А вот дом может и на месяц хватить. Только… на самом краю!
— Ну, я не очень боюсь. Поищу что-то рядом с людьми, - ответила я, и Оливия тяжело вздохнула.
— А я скучать буду. Привыкла уже вечерами с тобой разговаривать. Даже сестра не ругает. Я всю выручку карманную выдаю за доплату от тебя. Говорю, что тебе то подмести надо, то ведро помыть. А теперь я опять одна останусь, - горечь в голове ее была неподдельной.
— Я могу в гости заезжать и пока ты кормишь меня ужином, с тобой сидеть.
— О! Ради ужина ты не станешь извозчика брать! Вряд ли когда-нибудь ты приедешь.
Дом помогла найти та же Оливия. Вернее, ее отец, который много слышал, много знал о том, что творится в городе.
Это был малюсенький флигелёк рядом с небольшим домом. Похоже, здесь раньше жили слуги или, может, кто-то из родственников, которого в доме видеть не особо хотели. Примерно девять квадратных метров, третью часть из которых занимал настил, выполняющий роль кровати.
Очаг в углу маленький, но видно, что недавно починенный и на нём можно готовить.
Стол и пара табуретов, а еще небольшой двустворчатый шкаф с единственной дверцей."
"Я осмотрелась, покусала губу, но согласилась. Потому что хозяин этой небольшой усадьбы человеком был грозным, даже грубым. Это, естественно, не добавляло радости от общения, но безопасность гарантировало. А ещё её гарантировал высоченный забор и собаки.
Филипп, тот самый громила с тяжелым взглядом, лет был примерно сорока. Широкоплеч, высок и волосат, аки шимпанзе. Но когда я увидела его жену: тонкую, светлую, невысокую, но юркую Анну, поняла, что внешность его обманчива: Анна управляла им, как капитан управляет огромным крейсером.
— Чего вылупился? Напугаешь гостью. У нас и так не особо много жильцов бывало. Половина собак боятся, а вторая половина тебя! – уперев руки в тощие бока, вещала Анна звонким девичьим голоском.
Лет ей было, наверное, чуть больше тридцати. Детей они не имели, а вот кур и гусей во дворе было так много, что проходить к домишке приходилось, то и дело отгоняя их ногами.
Хозяйка, посмотрев на мой мешок с вещами, кашлянула и вышла. Вернулась с ведром, полным посуды. За ней шёл Филипп. На плече его лежали матрац и одеяло. В руке он держал подушку и еще какое-то тряпье.
— Вот. Больше у нас ничего лишнего и нет. Жили тут вечно ненадёжные совсем…
— Я надёжная, Анна, - порадовавшись, что спать придётся не на досках, ответила я.
— Вот потому и принесла. От сердца, считай, оторвала, матрас-то. Он ведь с гусиным пухом.
