Директриса боится, что после любого скандала спонсоры откажутся помогать интернату.
Говорит он тихо, без выражения, будто читает с невидимого нам экрана, подвешенного у него перед глазами.
– А может, кто-нибудь из младшего персонала пытался выяснять? – неуверенно предполагаю я. – Быть такого не может, что всем все равно.
– У интерната очень хорошие спонсоры, – повторяет Костя мне по слогам, как маленькой. – Здесь все повязаны. Видели, на каких машинах приезжает старший персонал? Тех, кто лезет не в свое дело, увольняют сразу.
Это ведь не простой интернат. Слишком много воспитанников с редкими отклонениями…
– Как ты думаешь, Гуру, куда деваются пропавшие? – спрашивает Лю.
– Не знаю, – Костя смотрит на нас большими круглыми глазами цвета жидкого чая, немного грустными и потусторонне спокойными. – Но я уверен, их нет в живых.
– Ты все-таки что-то знаешь… вернее, о чем-то догадываешься, – замечает Лю.
– Их куда-то специально забирают. И руководство в курсе этих дел.
– А кто именно этим занимается? – Я вспоминаю всех, кто регулярно приходит в отделение.
Медперсонал, воспитатели. Довольно много народу вообще-то. Кто из них наиболее подозрителен? Мне сразу начинают казаться подозрительными все.
– Ты сам кого-нибудь подозреваешь?
Костя долго молчит.
– Нет. У меня недостаточно данных, чтобы подозревать кого-то.
– А ты знаешь, почему на второй этаж никого не пускают? – спрашивает Лю.
– Знаю, – медленно кивает Костя. – Потому что там пациенты с синдромом Нагера. И с синдромом Миллера.
И со всякими другими похожими синдромами… Неподготовленным людям туда лучше не ходить. Страшно.
– Да ладно, – отмахиваюсь я. – Страшнее Лизы, что ли?
Вот на Лизу неподготовленным людям действительно лучше не смотреть. У Лизы паразитарный краниопаг – приросшая к голове сестра-близнец без туловища, которая может лишь моргать и улыбаться.
– Гораздо страшнее, – уверяет Костя.
– Там просто люди, – говорю я. – Такие же, как мы. Обычные. Ну, выглядят странновато, ну и что. Здесь все выглядят странновато.
"
"– Не ходите туда, – просит Костя. За его спиной на койке тихо вздыхает Рома. У Ромы фибродисплазия – постоянно разрастающиеся костные образования, в которые превращаются мышцы и сухожилия, и он почти не может двигаться, а лежит только на животе, потому что вся спина у него в костяных гребнях, едва не прорывающих тонкую кожу. Такой же диагноз был у Левки-Статуи. Исправить это нельзя. Здесь вообще ничего нельзя исправить. Можно только жить, как сумеешь.
