Олег знал из того же профиля, что Ленка тоже не замужем и даже «в активном поиске» – но вдруг профиль врет?
– Олежек, а ты где поселился? – наконец раздался тихий голос.
Сердце затрепыхалось, как птичка, гулко заколотилось о ребра. Не врет!
– На улице Гагарина. Там, где рядом когда-то пустырь был, помнишь?
– Конечно…
Конечно, она помнила! Двадцать лет назад, первоклассниками, они играли на этом пустыре в казаки-разбойники, бегали на лыжах, а когда началась стройка, получали тут первые боевые шрамы, прыгая с зонтиком со второго этажа… Потом родители Олега увезли его в другой город, где он окончил школу, поступил в институт, потерял девственность, начал курить и пить, стал работать дизайнером… И вот теперь, спустя годы, вернулся туда, где был так юн, так беззаботен и полон мечтаний и надежд…
– Приезжай, – попросил он.
И услышал:
– Хорошо…
Ленка-Енка приехала через час. Смущаясь, приглаживала рукой короткую, по последней моде, прическу, чуть сутулилась, словно стесняясь полной груди и крутых, обтянутых джинсами-резинкой бедер.
А вот глаза – серо-зеленые, улыбающиеся – были все те же, хоть и окруженные намечающейся сеточкой морщин. И, взглянув в эти глаза, Олег понял – он вернулся домой.
Он успел к ее приходу побриться, переодеться во все новое и даже подмел пол в квартире. Крупные комья пыли и каких-то волос чуть было не забили унитаз, бачок работал с трудом, хлюпая и изрыгая ржавую воду, что-то чавкало и плюхало за трубами – Олег с трудом умудрился не изгваздаться, но ему так не хотелось выглядеть неряхой!
И вот теперь, потеряв дар речи, он смотрел на ту, которую вызвал из небытия прошлого.
– Постарела? – спросила она его.
Олег покачал головой.
– Врешь, – рассмеялась она. – Мне уже двадцать семь!
– Мне тоже, – заметил он.
– А ты ведь даже не писал!
– Писал! – делано обиделся Олег, понимая, что она права.
– Первые два года, а потом?
Он развел руками.
– Ты не настаивала."
"Они ели курицу с рисом и пряностями, пили вино и болтали обо всем – о детских шалостях, о тех, кто так и остался в прошлом полузабытыми тенями, о том, о чем мечтали – и что так и не довелось исполнить.
– Оставайся? – попросил он, когда за окном сгустились сумерки.
Она посерьезнела.
– Олежек, я тебя, конечно, люблю – но мы ведь не виделись… сколько, пятнадцать лет?
– Семнадцать.
– Тем более.
