Самец причесанный

– Возможно, – пожал плечами подполковник – Выясним. Только сейчас не 90-е, когда «крыша» спасала от неприятностей. Не таких орлов сажали. И при деньгах, и при связях… Все, Саша, спасибо! На этом закончили.

– Тащ полковник! – взмолился подчиненный.

– Можно хотя бы сетевой адрес ноута Овсянникова на слежку поставлю? И за форумом присмотрю: вдруг объявится?

– На форуме я и сам увижу, – сказал Родион Яковлевич, но, заметив, выражение лица подчиненного, кивнул. Саша вскочил и выбежал из кабинета.

«Крыша!» – подумал подполковник.

 – «Крыша у FAGG наверняка есть. Иначе не решились бы. Ничего! Как там Саша сказал? „Что бы ни сделал иностранец, русский человек всегда может сломать?“ Вот и сломаем! Здесь им не там!»

Эта мысль привела его в хорошее расположение духа, но ненадолго. «Полторы сотни человек, – вспомнил подполковник. – Это же прорва народу. Куда они их засунули? Неужели и вправду на органы разобрали? Хреново!»

Пеленки возникли по желанию преторианок. Девочкам хотелось взглянуть на младенца, но Валерия запретила беспокоить Виталию.

Когорта нашла выход, предложив себя на роль прачек. Девочки по очереди забирали грязные пеленки, стирали их и сушили на пилумах. Затем скопом шли к молодой маме. Сани принимала работу, а прачки имели возможность разглядеть насупленное личико мальчика. Везучим перепадало застать процесс пеленания. Тогда на обратном пути они с восторгом обменивались впечатлениями. Звучало: «Ручки!..», «Ножки!..», «Пальчики!..» Особо удачливые восклицали: «Фаллос! Маленький!.. » Гай, идя навстречу пожеланиям военнослужащих, пачкал пеленки с необычайной производительностью, тем самым давая возможность желающим на себя взглянуть.

Я наблюдал за этой вакханалией, сидя в седле. Сенатору не полагается ходить пешком. Его носят или возят, либо он едет верхом. Ноги мне удавалось размять на стоянках, а к Гаю меня допускали только вечером. При этом Вита и Сани смотрели на наше общение с сыном, как кошки, у которых пытаются отнять сало. В глазах женщин читалось: «Еще уронит, криворукий!» Не успевал я вглядеться в личико сына, как его у меня отнимали.

Тот факт, что я принял роды и первым искупал Гая, жена и нянька игнорировали. Единственной, кому позволялось нарушить монополию собственниц, была Лиона. Ей Гая давали без возражений. Новоиспеченная центурионша тетешкала маленького, умильно при этом сюсюкая, а лица жены и кварты расплывались улыбками. Восторги моей бывшей начальницы они полностью разделяли.

От всей этой лабуды хотелось завыть.