Сами мы не местные

— Ой, Хотон-хон, мы вас не заметили! Простите! Давай, Кудряш, рассказывай, раз Хотон-хон просит!

Эцаган кивает мне, широко улыбаясь. Я в ответ подмигиваю.

— Короче, дело было так. Мы перелетели на ту сторону гор прямо от штаба, и под прикрытием добрались до Красных Рогов — это как раз напротив места столкновения с джингошами. Часов за пять добрались, унгуцы оставили и сразу пошли вглубь, чтобы к утру уже до джингошского лагеря добраться. В этом месте горы узкие, можно за полдня и ночь перейти. И вот, входим мы в пещеры…

На этом месте три наёмничьих жены встают, как по команде и уходят к другому костру.

— Чего это они? — моргаю.

— Боятся, — пожимает плечами один из наёмников. — Женщины, что с них взять?

Я только кривлюсь и киваю Эцагану, чтобы продолжал.

— Так вот, входим мы в пещеры, а там воды по колено, а в ней череп светится!

— Вот шакал! — охает наёмник, а его жена — единственная оставшаяся — заметно бледнеет.

— Ну и что вы сделали? — спрашиваю с интересом.

— А я камнем в него кинул, он и рассыпался, — гордо заявляет Эцаган.

 — Это там такие мелкие светящиеся рачки живут, они группами собираются, и иногда получаются такие формы, что можно на что-то подумать. Ну, я всем объяснил, что да как, а они мне, дескать, а что если это предзнаменовение? Ну, к счастью, Ахмад-хон с нами почти всех боеспособных учеников духовников отправил, они быстро остальных успокоили. Сказали, мол, это Короул джингошам смерть пророчит.

Я хихикаю, но этого, кажется, никто не замечает.

— Короче, — говорит Эцаган, — идём дальше.

Фонари все включили, чтобы теней не осталось, а то знаете, как бывает, пещеры гулкие, в каждом тёмном углу что-нибудь мерещится…

— Да откуда же Хотон-хон может такие вещи знать? — встревает один из наёмников. — Кудряш, ты что?

— Ну, вообще-то, я бывала в пещерах. Правда те были уже все исхожены, но всё равно, когда пещера большая, там гулко и темно, ещё и звуки какие-нибудь, и правда жутковато.

— А зачем вы туда ходили? — изумлённо спрашивает жена наёмника.

— Затем и ходила, — хмыкаю. — Побояться.

Они ржут минут три, мне даже неловко становится, что развеяла Эцагану всю атмосферу для страшных рассказов. Наверху, на мосту настраивается оркестр, незнакомый голос тянет «о-о-о» на одной ноте. К чему бы это?

— Ладно, — продолжает Эцаган, отсмеявшись. — Идём, значит, мы дальше. Под ногами снова сухо стало, даже местами свет через какие-то щели пробивается. Я этот путь знаю, ходил по нему, когда первый раз там бывал.