Плохая невеста

"Глава 1

- Доигралась? Я же говорила тебе, что доиграешься, дрянь!

Мать орала. Бледная кожа обтянула скулы, глаза лихорадочно блестели. Я со странным упоением смотрела, как злость искажает её красивые черты, пока мои руки сжимали проклятое письмо.

- Саель, отстань от неё, - попросил отец, но его голос казался грустным, неуверенным. - Девочке и так не сладко.

- Из-за твоей доброты эта дешёвка и порочит нашу семью!

- Саэль!

Теперь голос отца налился гневом, и мать вздрогнула. Притихла.

- Ты перегибаешь, - мягче добавил наиболее разумный из моих родителей.

И дальше - то, что поражало меня всегда. Удивительная, блаженная тишина. Мать не может ему перечить. Смотрит на меня с ненавистью, сжимает губы - но глотает злость и все новые ядовитые слова. Потому что уже давно не свободна, потому что слово мужчины в доме - закон.

Я глубоко вздохнула, впиваясь ногтями в ненавистную бумагу, причину вспыхнувшего скандала.

Казалось бы, когда тебе пишут от имени самого Чёрного Короля - это высочайшая честь.

“Лорин Ди’Амар. Вы попали в число избранных для отбора его величества Миронара, сына Тралрима, правителя всей Элии“, - сообщало письмо. И продолжало сыпать титулами, обещать почести и неземную благодать.

Но было и другое.

Во-первых, я надеялась, что не стану ничьей невестой в ближайшее время.

Во-вторых, послание было подписано рукой самого господина Шардиса, советника короля. Я ещё помнила, как этот жестокий, сухой мужчина сорока семи лет рассказывал, насколько хорошо мне будет под его крылом, в роли послушной жены.

- Ты не так уж ценна, Лорин, - звучали в памяти его слова. - Зачем корчишь из себя королеву? Высшие одарили тебя силой и смазливым лицом, но скоро твоё время пройдёт. Тебе уже двадцать, женская красота ужасно недолговечна, и если сейчас ты наслаждаешься вниманием лучших мужчин, то через пару лет будешь рада продать себя любому обнищавшему аристократу. Лучше меня ты никого не найдёшь.

Худшее предложение руки, которое я слышала. Мне есть, с чем сравнивать. Шардис был моим женихом - шестым по счёту, и в этом столько же невысказанной горечи, сколько в глазах моей матери.

Ещё одно письмо прилагалось к официальному, и острым смыслом, сквозящим между его строк, можно было резать металл.