Ты теперь моя

"Ты теперь моя

Елена Тодорова

Пролог

Слоган: Ты была миром и была войной. Моей войной.

Владивосток, 2003 г.

— Не буду разводить круги по воде, — небрежно бросает Хорол.

И сам же размазывает эту напускную легкость тягостным вздохом.

Оставаясь в кресле, я машинально прослеживаю его перемещение по кабинету. Тормозит старый волкодав перед окном. Заведя за спину руки, с непроницаемым выражением лица наблюдает за погрузкой торгового судна. Зрелище на самом деле для него, как и для меня, привычное. Это наша работа, наши непрерывные будни.

С некоторой долей удивления замечаю, как скорбно поджимаются губы старика. Совершая вдох, он нервно раздувает ноздри. Передергивая плечами, крепче сцепляет за спиной пальцы. Те заметно подрагивают.

— Я к тебе с лакомым барышом, — усмехается отнюдь не весело. Чтобы сам Хорольский ко мне пожаловал — за гранью реальности. С подарками — и подавно. Молчу, давая ему возможность закончить мысль, которую он с таким трудом формирует. Сам бы не увидел — в жизни не поверил, что хладнокровный и расчетливый Хорол может выглядеть израсходованным до пустой оболочки.

Прищуриваясь, взираю на старика, не скрывая агрессивного интереса. Война за самые глубокие причалы, готовые принимать большие грузовые суда, у нас с Хорольским длится три года. За этот сраный кусок берега пролито немало крови. В прямом смысле.

Зная Хорола, предчувствую, распря возобновляется и набирает крутые обороты.

— Что за условие?

— Ты женишься на моей дочери.

Меня мало чем можно удивить, но Хорол сегодня выбивает очко за очком. На пару секунд я теряюсь.

Что еще за дзынь-дзара, блядь?

— Ты подсовываешь собственную дочь «конченому антихристу»? Я правильно услышал? С какого перепугу?

Не то чтобы слова Хорольского меня когда-то задевали, просто пытаюсь разобраться, какими мотивами он орудует.

— Две недели назад у меня обнаружили опухоль. Врачи дают меньше четырех месяцев, — вываливает.

Я застываю, не зная, как должен реагировать.

Впрочем, ему и не нужна моя реакция. Умолкая, Хорол вновь уводит взгляд в окно. Теперь я понимаю природу этой звериной тоски в глазах. Море — вся его жизнь. Рискну предположить, его он любит больше дочери. И все же…

— Не хочу, чтобы Юльку после моей смерти прессовали. Не выстоит она. А будет пытаться. Упрямая, чего таить. Потом сам увидишь, — информирует, будто вопрос со свадьбой уже решенный.