Взгляд Джулии скользнул на их снеговика, который виднелся сквозь стеклянную стену. Хотя свет в гостиной был приглушен, она могла разглядеть смутные очертания ни на что не похожей снежной фигуры. Джулия с улыбкой подумала о том, что, даже воздавая должное фантазии и творческому воображению Зака, что было совсем неудивительно, учитывая его блестящую карьеру кинорежиссера, она бы все-таки предпочла вылепить из снега примитивного снеговика, а не какого-то подозрительного мутанта, весьма смахивающего на динозавра.
— О чем ты думаешь? — внезапно спросил Зак, легонько целуя ее в макушку.
Джулия приподняла голову и с улыбкой взглянула ему в лицо:
— О твоем снеговике. Разве тебе никто никогда не рассказывал, что снеговик обязательно должен быть добродушным?
— Значит, — невозмутимо отпарировал он, с гордостью обозревая свое творение сквозь панорамное окно, — это будет снежный монстр."
"— Он кажется воплощением одной из жутких фантазий Стивена Кинга. Ему бы это, наверное, понравилось.
Интересно, что за детство было у тебя? Глядя на твоего снеговика, тебе трудно позавидовать.
— Ты абсолютно права, — охотно согласился Зак с ее последним утверждением и покрепче прижал к себе.
Он испытывал совершенно незнакомое ему прежде чувство — и в постели, и вне ее ему все время не хватало Джулии. Хотелось познавать ее еще и еще. Казалось, что она создана специально для него. В постели она была одновременно и соблазнительницей, и ангелом, и куртизанкой.
Она сводила его с ума каждым своим движением, каждым взглядом, каждым звуком нежных губ. Вне постели она была забавной, веселой, обаятельной, остроумной и на редкость образованной. Она могла разозлить его каким-то неосторожным словом и тотчас же обезоружить улыбкой. Она была совершенно неискушенной, чуждой всякого притворства, и в то же время переполненной таким жизнелюбием, что Зак иногда чувствовал себя просто загипнотизированным. Он похитил ее, угрожал ей, а в отместку за все это она спасла ему жизнь.
Предполагалось, что он хитрый, безжалостный убийца, и в то же время у Джулии хватило душевных сил и мужества сбежать прямо у него из-под носа. Потом же, поверив ему, она не только приняла его сторону, но и отдалась ему с такой самозабвенностью и трогательной нежностью, что у него до сих пор сжималось сердце, стоило ему вспомнить об этом. Он преклонялся перед ее мужеством, добротой и душевной щедростью.
