Он заботится о том, чтобы у нас с тобой ни в коем случае не было никаких неприятностей. Так что, как видишь, до сих пор я строго следовал букве закона.
— Не вижу, — насмешливо сказала Мередит, откидываясь на спинку изогнутого, обитого белой кожей дивана, который занимал почти весь салон. — Ты не сказал фэбээровцам, что, кроме письма к тебе, в этом конверте также было письмо, адресованное Джулии Мэтисон. Ты также ничего не сообщил им о своем намерении поехать к ней и передать его.
— Письмо к ней было в чистом, запечатанном конверте, — невозмутимо отверг ее обвинения Мэтт, — поэтому я никак не мог знать, о чем там идет речь.
Может быть, там вообще кулинарные рецепты. Я надеюсь, — в притворном ужасе воскликнул он, — ты не предлагаешь мне распечатать чужое письмо? Это же федеральное преступление! Кроме того, любовь моя, пока еще никто не издал закона, который бы обязывал меня сообщать властям о каждой попытке Зака связаться со мной.
Его пугающе дерзкая беспечность, как ни странно, подействовала на Мередит успокаивающе.
Слегка склонив голову набок, она смотрела на красивого мужчину, в которого влюбилась и которого потеряла, когда была еще невинной восемнадцатилетней дебютанткой, а он — двадцатипятилетним рабочим-литейщиком. С тех пор прошло десять лет. За это время Мэтт благодаря своему уму, смелости и сильному характеру создал свою собственную финансовую империю, после чего снова вернулся за ней. Но и сейчас, несмотря на налет неискушенности, светский лоск, сшитые на заказ костюмы, яхты и личные самолеты, в душе Мэтт Фаррел оставался все тем же задиристым, отчаянным парнем с рабочей окраины.
И она любила его за это. Она любила его отвагу и бесшабашность даже сейчас, когда он серьезно рисковал, фактически нарушая закон. Он верил в невиновность Зака, и эта вера в его глазах оправдывала все, что бы он ни делал. Точка. И сегодня она настояла на своей поездке с ним для того, чтобы в случае чего не позволять ему зайти слишком далеко, хотя и понимала, что это совершенно бесполезно.
— Чему ты улыбаешься? — спросил Мэтт.
— Тому, что люблю тебя. А вот чему улыбаешься ты?
— Тому, что ты любишь меня, — нежно прошептал он, обнимая ее за шею. — А еще, — добавил он, залезая во внутренний карман и доставая оттуда письмо Зака, — вот атому.
— Ты сказал, что он послал тебе ряд указаний относительно Джулии Мэтисон. Что смешного может быть в списке указаний?
— Вот это-то самое смешное и есть — список указаний.
