Самогонщик против армии США

Лейтенант поспешил за ней, даже не попрощавшись.

Сиреневое кольцо сжалось и исчезло.

— Доедай и до встречи! — я похлопал шероховатую шею подземного обитателя.

Верёвка с узлами вынесла меня навстречу пасмурному дню.

Около колодца щипали траву великолепные каросские кхары Пита и Джен. Мой гонорар за помощь в путешествии.

Или правильнее было их пристрелить? Американцев, а не копытных, конечно.

Не верилось, что избавился от парочки. Вдруг встречу их вновь…

Су-уки! Целую планету делали для меня неуютной.

Холодное время года началось, как водится, с ожидания налоговой инспекции. Я совершенно не был уверен, что король отстанет и удовлетворится моим заверением, что все причитающиеся в казну серебрушки и ещё несколько раз по столько отправится на государственное дело федеральной значимости — строительство религиозного центра в Номинорре. Богу богово, а свою доляну богатств величество желает быстрее… И я могу его понять. Но не могу помочь.

Забрав отца и Мюи из Гузарра, я прибыл во дворец в самом конце октября.

И начал с совета, собрав самых близких — родителей и супругу, в своих покоях. Постарался изо всех сил, чтоб никто не подслушал.

— Дорогое семейство! Я пригласил вас с тем, чтобы сообщить пренеприятное известие.

— К нам едет налоговый ревизор? — предположила мама.

— Хуже. Хозяин этого самого ревизора, наш горячо любимый и почитаемый король Маерр, заказал моё убийство. Действовал очень аккуратно, посредством Фируха, Айюрра и банды каросских наёмников. Ему не предъявишь ничего, слишком длинная цепочка.

— Кроме того, большая часть участников — на том свете, — вставил отец. — Айюрр, Фирух и не меньше половины отряда Кривого Лиса, включая его самого.

— Да, папа. Что мы имеем итого…

Я сидел посреди импровизированного круга на кресле, поближе к пылающему камину. Не зажигал свечи. Отблески огня с поленьев как нельзя лучше сочетаются с заревом заката. Не Россия, но всё равно — красиво.

— Проблему, — подсказала мама.

— Именно. Я ощущаю себя свободным от любых обязательств по отношению к придурку.

Уверен, он решил меня убрать из самых низменных чувств — жадности и боязни конкуренции с моей стороны, не вспоминая, кто усадил его на престол. Монархи склонны забывать заслуги друзей, бывших с ними в самом начале пути. Но поднять прямой бунт не могу. Даже если выплывет наружу неприглядная роль Фируха, а кроме свидетельства Айюрра у меня других доказательств нет, ничто не подтверждает виновность короля.