Самоход. «Прощай, Родина!»

 – А ты о людях, о жителях подумал? Женщинам, детям, старикам – им под немцем быть? Сам-то ты откуда?

– Ага, думаешь – не доедет немец? А если каждый, как ты, приказ об отступлении ждать будет, так и случится.

– Особисту донести хочешь?

– Тьфу на тебя! Дурак ты – дурак и есть. Объяснить тебе хочу…

– Так ведь резервы быть должны… Подойдут из тыла, немцев отбросят…

– Для мобилизации время нужно. Обуть-одеть новобранцев, оружие в руки дать и пользоваться им научить. А это все время. Вот мы и должны стоять, чтобы они, резервы эти, подготовлены были и сюда переброшены…

– Да я все это понимаю, только жить охота.

– А им? – Виктор показал рукой в сторону ровика, где лежал погибший расчет пушки.

– Героем стать захотел, да?

– Нет. Я солдат и долг свой перед Родиной до конца исполнить хочу. Негоже, когда немцы нашу землю топчут. Это моя земля, и твоя, и всех нас…

– Здорово тебя комсомол воспитал…

– Опять не то! Я не за партию и комсомол воюю, не за Сталина – за страну.

Подносчик огорченно махнул рукой и замолк, ничего не ответив более – у него было свое мнение.

Он понял, что Виктора не переубедить. А хуже того – донесет он. К сожалению, стукачей было много и в армии, и среди обывателей. Всеобщая истерия о врагах, о предательстве охватила массы, маховик репрессий был раскручен.

Немалую лепту перед войной внесли в это сами немцы. Будущему противнику, СССР, подбрасывали очень похожие на правду документы – через дипломатов, через разведку. И Сталин купился, перед войной по армии прокатился поток репрессий: многие командиры, прошедшие Испанию и Халхин-Гол, были брошены в лагеря или расстреляны, а на командирские должности были поставлены партийцы из числа пролетариев.

У них и большевистский фанатизм был, и преданность идеалам Ленина – Сталина. Вот только военных знаний не было. Молодые, закончившие краткосрочные курсы, они не обладали ни обширными военными знаниями, ни культурой. Их потолок был – рота, ну – батальон, а их поставили командовать дивизиями, армиями. Ошибку в дальнейшем исправили, заплатив за нее миллионами потерянных человеческих жизней, оккупированными землями и разрушенной промышленностью.

Конечно, слова Виктора были кощунственными. Как это – не за Сталина, не за ВКП(б)?

– А какое сегодня число? – спросил вдруг Виктор.

– Запамятовал? Или бомбежка мозги напрочь отбила? Четырнадцатое сентября сорок первого года.

В этот момент из-за кустов вышел командир – на малиновых петлицах его было по два кубика.