Самоход. «Прощай, Родина!»

Грузовик трясло, временами он буксовал, но уже через час Виктора доставили в медсанбат. Поступающих раненых было мало, и его приняли быстро.

Увидев его форму, хирург потянул носом:

– В траншее сидел, что ли?

– Подбили нас, без сознания провалялся на морозе. Сколько – не знаю, часы остановились. Но, думаю, часов восемь-десять.

Врач осмотрел Виктора, наложил новые повязки.

– В госпиталь отправим, в тыл.

В госпиталь так в госпиталь… Виктор на все был согласен, лишь бы ноги сохранить.

Уже утром три грузовика с ранеными доставили их на железнодорожную станцию.

Санитарного поезда пришлось дожидаться в здании вокзала.

Грузили раненых по приходу поезда быстро, опасаясь налета вражеской авиации. Виктора, как относительно легкого ранбольного определили на верхнюю полку.

Загрузившись недалеко от линии фронта, дальше поезд шел практически без остановок, останавливаясь только для смены паровоза или его бункеровки. В это время из поезда выносили умерших. Увы, происходило это на каждой остановке.

Утром они прибыли на станцию назначения. Когда раненых выгружали из вагонов, Виктор успел прочитать крупную надпись на торце вокзала: «Пенза». Дальше раненых на грузовиках развозили по госпиталям – это были и больницы, и переоборудованные школы. И, господи, каким блаженством было растянуться на мягкой постели, на белой простыни, в тепле!

Раненых накормили, стали осматривать.

Виктор находился в офицерской палате. От палат для рядового состава они ничем не отличались, только вместо махорки раненым выдавали папиросы.

В госпитале Виктор задержался надолго, перенес не одну операцию. Ноги заживали плохо. Хирурги срезали омертвевшую кожу, брали с бедра живую, целую, и подсаживали. Было больно, он скрипел зубами, но молчал.

Хирург, старый уже еврей, Моисей Израилевич, посоветовал:

– Ты кричи, легче будет.

Народ в палате менялся. Даже бойцы с серьезными ранениями уже выписались, а Виктор все лежал. Угнетало то, что ходить пока невозможно было, и он все бока отлежал.

Прошла весна – самое паскудное и нелюбимое фронтовиками время года. Дороги развозит, более или менее передвигаться могут только гусеничные машины. В окопах, траншеях, блиндажах и землянках полно ледяной воды, и не обогреться толком, не обсушиться. И так – сутками, неделями…

Весну сменило лето, и в сводках Совинформбюро замелькали названия – Курск, Белгород. Сообщали о тяжелых боях.

Раненые собирались в коридорах, слушали сводки.