Самоход. «Прощай, Родина!»

Особист покачал головой:

– Где ты их взял, Стрелков?

– Самоходку их в бою подбил, а они убегать вздумали. Вот их документы.

Особист принял документы и передал их переводчику. Переводчиком в чине старшины служил одесский еврей. Он быстро просмотрел документы.

– Вот командир – майор Курт Маркус. С сорок второго года на Восточном фронте, до этого служил в Норвегии.

– Да ну? Давай его сюда, побеседуем! А должность?

– Заместитель командира батальона по боевой подготовке.

Переводчик указал рукой на майора и залопотал по-немецки.

Немецкий самоходчик стал слезать с боевой машины, ухватился руками за скобу и встал ногами на гусеницу. В этот моменты штаны возьми да и свались. А под ними шелковые кальсоны тонкие ноги обтягивают.

Автоматчики заржали от увиденного.

Майор покраснел от негодования, злобно поглядел на Виктора, заторопился и упал на землю.

Штабной люд, находившийся поблизости, засмеялся.

По-видимому, майор давно такого унижения не испытывал. Он неловко поднялся, подтянул галифе, но вид у него был уже как у мокрой курицы, вся спесь слетела.

Остальные пленные оказались половчее, сползли с кормы самоходки.

– Театр вам здесь? – прикрикнул особист на смеющихся. – Стрелков вон самоходку немецкую сжег, пленных взял, а вы только ржать горазды!

Штабной люд рассосался сразу – особиста побаивались.

– Стрелков, тебе не кажется, что бой еще продолжается?

– Так точно! Только комбат приказал пленных в штаб доставить.

– Доставил – и возвращайся.

Когда самоходка вернулась на поле боя, наши уже ушли далеко вперед.

Разбитая техника, трупы, лежащие тут и там, иногда – в самых странных позах – зрелище неприятное, но самоходчики уже привыкли. На фронте к виду смерти привыкают быстро. А вот в счастливую случайность верили, и в каждом полку или батальоне из уст в уста передавались байки о таких случаях.

Боец по нужде из блиндажа вышел – и в этот момент в блиндаж мина угодила. Отделение разорвало на куски, а на бойце – ни царапины.

Вот и у самоходчиков был подобный случай, чему Виктор сам свидетелем был.

Экипаж уселся ужинать на снарядных ящиках. Прилетела шальная мина. У заряжающего осколком каблук на сапоге срезало, а другой осколок в пряжке ремня застрял. И – ни одной раны, а весь остальной экипаж погиб. А ведь рядом все сидели… Вот и не верь после этого в удачу, в случай.

Чем ближе они были к линии боевого соприкосновения, тем больше людей. Шли в тыл раненые, поддерживая друг друга, вели под конвоем пленных – иной раз один конвоир на сотню пленных.