Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Броня слабоватая, надо получше закапываться.

Лейтенант Карелин – командир самоходки

Семья Павла Карелина жила в небольшом поселке Замошье на берегу Волхова. Хоть и река, и железная дорога поблизости, но места считались глухими. Леса, болота, редкие лесные деревни. Север. До Ленинграда почти двести верст, и тридцать до ближайшего городка Волхов, который уже полтора года находится под немцем.

Почти столько же до линии фронта. Бросив основные силы на Ленинград, фрицы застряли в болотах. Можно сказать, повезло селу Замошье.

Почти всех мужиков и парней призвали в первые дни войны. С дороги в учебных полках написали домой бодрые письма (другие не пропустят), а затем как в воду канули.

Лишь в конце года и позже, в сорок втором, пошли потоком казенные конверты, а в них бумажки, похожие одна на другую: «Пропал без вести». Куда же столько людей пропасть могло? Ходили слухи, что многие тысячи угодили в плен. И хоть плен приравнивался к предательству, бабы молились – пусть лучше плен, чем где-нибудь в лесу мертвый лежит.

Много шло похоронок. В такие дни по деревне стоял сплошной вой:

– Пропал Коленька-сыночек, не свидимся мы с тобой никогда…

– Убили папку нашего, как жить теперь будем? Подбирали на войну всех подряд: и больных, и тех, кому лишь семнадцать исполнилось. Добровольцы! Они фашисту-гаду покажут.

Агитаторам, которые наезжали особенно часто собирать военные займы, а заодно убеждали сельчан, что немцев бьют и скоро назад погонят, – не верили.

Старики, воевавшие с германцами в ту войну, обсуждали между собой, что немец драться умеет, не зря так быстро продвигается вперед. И тоже удивлялись, куда пропала такая масса служивых. Говорили так:

– Командиры у нас никудышные. Не то что воевать, солдат своих посчитать не могут – всех порастеряли.

Но выговаривали, что на душе накопилось, тихо. Чтобы не вляпаться за вражескую пропаганду. В холодную зиму сорок первого – сорок второго годов много людей, особенно детишек, умерли от простуды, болезней, голодухи.

Сытно на тощих северных землях никогда не жили. Урожаи хилые, скота в колхозах маю, разве что рыбы и грибов в достатке, но ими не прокормишься.

В первые месяцы людей в Замошье худо-бедно хлебом и мукой снабжали, затем все пошло в осажденный Ленинград. Там, по слухам, в зимние месяцы тысячи помирали. Мор сплошной, беда! Только не знали, что эти тысячи гибли от истощения каждый день, а за время блокады умерли сотни тысяч.