Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Надул девке в уши про будущую райскую жизнь, каких деток народят, в городе жить будут, и смылся.

– Это не по-мужски, – солидно заметил Саня Зацепин.

– А тебе годков сколько? – прищурился артиллерист.

– Девятнадцать в октябре стукнет.

– Доживи ты, Санька, до этих девятнадцати, а потом судить кого-то берись. Капитан из танкистов, второе ранение. А танкисты долго не живут. Вот девку и уболтал. Ты бы, что ли, отказался?

– Я… – растерялся Саня. – Я бы врать не стал, а сказал бы о своих чувствах.

– Чего ж тогда молчишь? Сам на Катьку облизываешься, а как подойдет, глянуть на нее боишься.

Через пару дней в палату заявился Чурюмов Захар.

– И ты здесь? – ахнул Паша. – А чего ж полтора месяца знать о себе не давал?

– На ноги только недавно встал.

– И я тоже. Угодил под «семидесятипятку». Весь экипаж, кроме меня, накрылся.

– А в моем экипаже Хижняк и Сорокин уцелели.

– Васька Сорокин живой, у нас лежит. В этой Тростянке и соседних деревнях штук пять госпиталей. Станция неподалеку, вот сюда и везут. Наш госпиталь километрах в трех отсюда.

– Васька-то как? – спросил Карелин.

– Нога в двух местах переломана. Шкандыляет в гипсе на костылях. Жена ему письма пишет, а он за девками деревенскими бегает.

Поговорили о последнем бое, вспомнили ребят. Кто жив остался, а кого и нет уже на свете. Договорились, что в воскресенье Паша придет к ним в гости.

– Хорошо бы самогончику подкупить, – чесал затылок снова округлившийся, как медвежонок, лейтенант Чурюмов. – У тебя деньги есть? А то я свои уже промотал.

– Червонцев двести сохранилось, – достал из кармана пакет с письмами и фотографиями Карелин.

– Давай сотню сюда. Литр я куплю, сальца немного. Ну а хлеба или пирожков насобираем.

Когда провожал Чурюмова, встретил Катю. Разошлись бы молча, но Захар просто так пройти не мог:

– Ого, какие девушки соблазнительные ходят.

Но Катя, не обращая внимания на Чурюмова, предупредила Пашу:

– За территорию госпиталя не выходить.

– А то расстреляют, – подхватил Захар.

– Я до ворот друга провожу, – объяснил Карелин. – В одном полку воевали.

– Друг твой, видать по всему, выздоровел. Шатается без дела, тянет время, чтобы подольше в тылу отсидеться.

– Я, отсидеться? – у Чурюмова задергалась челюсть. – Глянь сюда!

Он распахнул халат.