Самоцветные горы

Умницы-Зайки пробовали повторить, не у всех получалось, хотя она потаек не держала, показывала. Большуха же попросила Оленюшку сплести накидку на сундук, красивую, из цветного шнура. И очень ею гордилась.

Потому-то, когда лодка отплывала вниз по Крупцу, было в ней немало и снеди, и всякого хорошего добра. Особое же место занимала дюжина корзин, нарочно сделанных мастером Лосем. Корзины были с узкими донцами и все снабжены крышечками – против веннского обыкновения, зато в самый раз для сегванов. «В их деревню придёте, – наставлял Лось, – будет чем набольшему поклониться, чтобы приняли хорошо.

Да и еды выменять на остаток дороги, охотиться-то да грибы собирать небось некогда будет…»

– Ох!.. – только и промолвила Заюшка, лучше всех знавшая, с кем нюхался-миловался её верный страж. А Оленюшка с Шаршавой, не сговариваясь, закричали:

– Прыгай, маленькая! Прыгай! К нам плыви, к нам!..

Псица как раз призадумалась перед очередным ручьём, которого не смогла с разбегу перемахнуть. Она поняла призывные крики людей, махавших ей руками из лодки, и решилась: бухнулась в воду, подняв белые столбы брызг, вытряхнула воду из ушей – и поплыла, с силой загребая лапами и напряжённо выставив из воды морду.

Шаршава и Оленюшка, покамест орудовавшие вёслами как шестами, стали придерживать увлекаемую течением лодку и спустя время добились, что псица сумела с ней поравняться. Шаршава припал на колени, нагнулся через борт и ухватил плывущую суку под передние лапы. В могучих руках кузнеца большая мокрая собака оказалась не такой уж тяжёлой. Кобель изо всех сил лез помочь ему, лодка опасно кренилась, мальчишки на берегу визжали от восторга, гадая, опрокинется или нет. Не опрокинулась. Счастливая сука благополучно встала на лапы и немедленно принялась отряхиваться, поливая всех вокруг, как из ведра. Тут уже девичий визг раздался из лодки: шуба у псицы тоже была бедноватая разве что по сравнению с иными породами, коим и не полагалось особо пышных одёжек.

– Будет кому на волоке помогать!.

. – ладонями укрываясь от брызг, засмеялся Шаршава…

Встретив – против всех здравых надежд – давно и, казалось бы, навсегда потерянного товарища, Эврих, конечно, пошёл с Волкодавом назад к «Удалому корчемнику».

– Это кунс Винитар, сын кунса Винитария с острова Закатных Вершин, – представил Волкодав арранту синеглазого красавца сегвана. Он крепко надеялся на быструю сообразительность молодого учёного, и не прогадал. Слово «Людоед» так и осталось непроизнесённым.