Однако надо было поскорее проведать и накормить раненого красноармейца. Перехватив поудобнее сверток, отец Илларион зашагал в сторону дома.
* * *Около полудня красноармеец, получивший на позициях легкое ранение в ногу, одним из последних ковылял по улицам Смоленска. Заполненные людьми и грузами автомобили проносились мимо. Сжалился и остановился только один старичок, управлявший подводой.
— Хромаешь, служивый? — приподнял он в знак приветствия выцветший картуз.
— Да, зацепило слегка, — отмахнулся тот.
— Давай мы тебя до станции Духовской доставим. Там, я слышал, санитарный поезд дожидается.
Солдат удивленно посмотрел на груженую подводу.
— Так куда ж?
Подвода и впрямь была доверху забита пожитками, среди которых еле помещались старуха, молодая женщина и двое детишек.
— А мы Пелагею попросим пешочком прогуляться. А, Пелагея?
Предложение было адресовано молодой женщине. Та принялась неуклюже сползать с телеги, и тут только солдатик заметил ее выпуклый живот.
— Э, нет, сиди на месте, бабонька, — остановил он ее. — Спасибо сердечное, отец, но я уж сам как-нибудь.
— Ну, как знаешь.
— Сколько до станции?
— Да верст пятнадцать будет. Дойдешь?
— Доковыляю.
— Ну, бывай, солдатик. Но, милая!..
Хлестнув лошадь вожжами, старик двинулся дальше. Перемалывая раскаленную пыль, заскрипели тележные колеса.
Красноармеец захромал следом…
Однако долго он идти не смог — от большой потери крови начала кружится голова, одолевала слабость.
Оглядевшись по сторонам, он отыскал тенек под ивой, присел и принялся разматывать обмотки, чтобы промыть рану водой из фляги…
Рана кровоточила, распухла и болела все сильнее. Прижав к ней последний кусок чистого подшивочного материала, красноармеец намотал обмотку, поднялся и попытался продолжить путь. Не вышло. Сделав несколько шагов, он почувствовал, как повязка снова набухает, а в башмаке собирается горячая влага.
Солдатик снова остановился и завертел головой.
Дорога была пуста — последние автомобили и подводы уже покинули Смоленск.
Сунув руку в карман, боец извлек три последние обоймы к трехлинейной винтовке. Пятнадцать патронов. И больше ничего — ни гранат, ни штыка, ни ножа.
Тяжело вздохнув, он принялся обдумывать свое незавидное положение…
Идти, превозмогая боль и через каждую сотню шагов отдыхать? Далеко ли так уйдешь? Немец-то рядом — на дальней окраине города.
