– Ну, а как насчет «нам хуже не будет»? – не унимался Абакумов.
– Я понял, что ни мне, ни ему не будет хуже от того, что победят немцы, – обреченно признался Павлов, – только и тот разговор был во время выпивки, когда у нас языки развязались. Сознаю свою вину…
– Сознаю свою вину.Меру. Степень. Глубину.И прошу меня направитьНа текущую войну.Нет войны – я все приму —Ссылку. Каторгу. Тюрьму.Но желательно – в июле,И желательно – в Крыму.Это стихотворение прочитал тот, «пятнистый». Павлов от неожиданности поперхнулся, а Абакумов так же неожиданно рассмеялся.
– Нет, гражданин Павлов, если бы дело было в одной пьяной болтовне, – продолжил неожиданно ставший серьезным незнакомец, – хотя в народе говорят: «Что у трезвого на уме, у пьяного на языке». Однако отвечать вам придется за вполне реальные преступления, совершенные вами в бытность командующим Западным Особым военным округом.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – усталым голосом сказал Павлов.
– Мы хотели бы узнать, – Абакумов снова заглянул в лежащий на столе документ, – почему 19 июня были увезены в Минск на поверку все оптические приборы, вплоть до стереотруб, гаубичного полка 75-й дивизии 4-й армии? Почему вы, гражданин Павлов, прилетев 20 июня в район Гродно вместе с командующим ВВС округа генералом Копцом для проведения инспекции истребительного 122-го авиаполка, приказали снять с самолетов оружие и боеприпасы и разместить их в капонирах.
– Это приказал не я, а генерал Копец, – попытался оправдаться Павлов.
– Допустим, что это так, – ответил Абакумов.
– Но вы должны были понимать всю преступность такого приказа. А вообще-то с авиаторами тоже надо бы как следует разобраться… Но это потом, потом…
Но ведь не генерал Копец сделал так, что боевая техника в ЗапОВО была обеспечена горючим лишь на четверть от необходимого количества, а остальное горючее хранилось аж в Майкопе? Или по вине генерала Копца приграничные УРы оказались небоеспособны – из планируемых к постройке 590 оборонительных сооружений в наличии лишь треть?
– Да, в отношении строительства УРов я допустил со своей стороны преступное бездействие, – похоже, что Павлов, поняв, что отпираться бессмысленно, решил проявить «деятельное раскаяние».
– В результате моей бездеятельности УРы к бою готовы не были. Также я допустил беспечность с выдвижением войск к границе.
Но поймите, я не предатель, и все, что мною сделано – результат моего легкомысленного и не всегда правильного отношения к моим прямым служебным обязанностям.
