Что же касается содержавшихся в лагере заключенных, то тяжкий грохот взрывов и заходившая ходуном земля возвестили им о близкой свободе.
Выполнив свою задачу, «ночные охотники» начали огибать лагерь с севера, пушечными очередями одну за другой сшибая пулеметные вышки. Пока шла вся эта свистопляска, к лагерю начали подходить чуть приотставшие Ми-24ВП с первой волной десанта на борту. Одна рота спецназа была высажена на территорию эсэсовских казарм, где сперва прикрывающие высадку «крокодилы» разровняли ракетами С-8 горящие развалины.
Две другие роты первого батальона высадились на административной территории, объединяющей в себе разрушенное и горящее здание для караула, дом коменданта, администрацию, госпиталь СС, крематорий и здание, в котором располагалось лагерное гестапо.
Не успел герр комендант натянуть штаны, как прямо в его спальню сквозь выбитое вместе с рамой окно влетел здоровенный, вооруженный до зубов детина в камуфлированном бронике с размалеванным устрашающим боевым гримом лицом.
Супруга коменданта хлопнулась в обморок, да и сам герр Хесс был близок к этому. Его и замутило и заслабило, а в спальне гадостно завоняло. Но это, так сказать, издержки его профессии, особенно в том случае, когда вдруг становится ясно, что за все зверства придется отвечать[6].
А тем временем с вертолетов Ми-8 на территорию лагеря уже высаживались второй и третий батальоны десантно-штурмового полка, которые брали под контроль территорию самого лагеря с бараками для заключенных. Задачей десантников было недопущение самосуда над капо и их помощниками, чтобы в недалеком будущем всех этих мерзавцев после суда можно было повесить в назидание потомкам.
Операция «Страшный суд» прошла успешно, лагерь был освобожден, а потери среди заключенных оказались незначительными.
6 июля 1941 года. Германия, Нижняя Силезия, концлагерь Аушвиц-1Монах-францисканец Максимилиан Кольбе
Я счастлив, я плачу от счастья… Господь явил мне чудо! Иначе трудно назвать то, что произошло сегодня в рукотворном аду, устроенном на земле гитлеровцами[7].
Я сознательно пришел к Богу, и всю свою жизнь служил Ему. Отправившись совсем юным из родной Лодзи во Львов, я принял монашество, и ничуть в этом не раскаиваюсь. Даже попав в лагерь, на воротах которого, словно в насмешку, красовался лозунг «Arbeit macht frei» («Труд делает свободным»), я молил Господа не о собственном спасении, а о спасении тех несчастных, кто, попав сюда, отчаялся и потеряли веру в Чудо Господне.
