«Сандал», которого не было

Недовольство в голосе исчезло, да и сонливость сменилась молодцеватой готовностью исправно нести службу.

– Здравия желаю, Михаил Павлович! Извините, не узнал спросонья… Что случилось?

– Вот это я и выясняю. Ты приказ на перевод тех четверых, что с вертолета, получил?

– Так точно, получил.

На том конце провода воцарилось молчание.

– Ну, как… Нужные команды отдал…

– Перевел их из камеры?

– Так ночь же… Куда я их ночью переведу? Надо помещение подготовить… Утром все и сделаем!

Раздражение, как бикфордов шнур, воспламенило бочку ярости.

– Вот это и случилось! – рявкнул Бордюгов. – Невыполнение приказа, халатность, постановка на грань срыва важной операции! Мне что, прямо сейчас дело возбуждать?! Я могу! Могу и конвой за тобой прислать!

Бордюгов кричал так, что в кабинет заглянул вернувшийся «с ветру» капитан Никонов. Но тут же, оценив обстановку, прикрыл дверь.

– Так я не нарочно… Просто некуда, – булькал в трубке испуганный голос Рустама Хасановича – только что всемогущего распорядителя чужими судьбами, вдруг ощутившего тошнотворный запах тюремной камеры.

– В свой кабинет переводи, с комнатой отдыха! И немедленно! А то еще до утра поменяешься с ними местами! Ты меня понял?!

– Понял, понял, выполняю! – снова воспрянул духом начальник СИЗО.

Аюб тоже не мог заснуть. Хотя он не пил ядреный абрикосовый самогон и не ел вкуснейшие домашние колбасы, но сон не шел и к нему. Напряжение нервов перевешивало постоянный недосып.

С отбоя, когда и без того тусклое освещение в камере притухло до ночного режима, счет пошел на минуты. Но хотя они и ждали нападения, началось оно неожиданно – как почти всегда и бывает. Обманчивая тишина отвратительно-душной атмосферы камеры вдруг нарушилась: ее перечеркнул топот ног и мелькание серых теней, стремительно бросившихся на заранее обусловленные цели.

Раньше Граф с недоверием относился к рассказам о том, что под страхом смерти человек способен голыми руками разорвать ранец запасного парашюта, разогнуть прутья решетки, разорвать цепь наручников… Теперь же, похоже, ему предстояло в этом убедиться. Аюб рванулся с такой силой, что на миг захват шеи ослабел. Этого хватило, чтобы повернуться на бок.

– Скользкий, с-с-с-сука! – шипел над ним Ильяс.