Сандро из Чегема. Книга 1

– Ах, вот оно что, – сказал парень. Все это время он слушал, не переставая обнимать свою девушку.

– А ты говорил, – сказала девушка, и они, медленно танцуя, отошли, если можно назвать танцем эти едва ритмизированные объятия.

– Кстати, наши турокозы великолепно усваивают силос, – сказал коллега из-за хребта.

– Если козлотура заставить поголодать, он и доски будет грызть, – отпарировал Платон Самсонович.

Я почувствовал, что начинаю трезветь, и снова выпил.

– Клянусь матерью, если товарищ, Серго не сидел в этой тюрьме! – Неожиданный голос, кажется, деятеля профсоюза.

Я прислушался, но голос его заглушила разбившаяся у берега волна.

– Надо спросить у товарища Бочуа!

– Старые мухусчане помнят… Здесь еще в начале… (Волна да еще гром полностью отключили, что именно помнят старые мухусчане.)

– Сбацаем, Клавушка!

– Этот Арменак отбил у меня бабу… Что ему сделать?

– Смотря какая баба!

– Дорогой Вахтанг, это правда, что здесь сидел товарищ Серго?

– Не слышу, повторите!

– Баба была – во! Водяру хлестала – дай бог! Парашютистка из Киева.

Он еще тогда в «Амре» пел. Как услышала его блеяние, так и офонарела. Ну, я, бля, из принципа пригласил его к столу. Ну, ничего, я ему заменю черного полковника.

– Совершеннейшая правда, мой друг. Как раз на этом месте, где мы сидим, была его камера.

– Мы здесь едим и пьем, а они здесь страдали.

– Для того, дорогой мой, они страдали, чтобы мы теперь здесь радовались жизни..

– Да при чем тут она! Гори она огнем со своим парашютом. Я же из принципа, Славик…

– Я очень извиняюсь, дорогой Вахтанг, что вмешиваюсь.

Но камера товарища Серго была в том крыле, мы сейчас там винный подвал содержим.

– …Приезжают, тоскуя по Севану, а живут у нас на Черном море…

– Пусть живут, кому они мешают!

– Пусть живут, конечно, но я же из принципа, Славик… Если ты тоскуешь…

– Предлагаю организовать экскурсию в камеру товарища Серго!

В свете молнии из адской темноты ночи белопенные волны и волны безумия на веранде. Молнии неба и жалкие вспышки нашего фотокора, запечатлевающего пиршество.

Неожиданно смолк ливень, смолкла и музыка. Я оглянулся.

Музыканты, покинув свое высокое место, сидели за столиком и ели. Чуть отделенный от всех, окруженный щебечущей стайкой поклонниц, ел Арменак. Вернее, давал себя кормить. Из большой тарелки, куда сдернули мясо, по крайней мере, с пяти шампуров, девушка, сидевшая рядом, брала вилкой мясо и отправляла в сладкогласный рот Арменака. Над топырящимся крахмалом салфетки сухонькое надменное лицо.