Аж невольно сглотнул неясно откуда появившуюся слюну и сам не понял, как удержался, чтобы не полезть к этой прелести руками.
Перевел взгляд на лицо склонившейся надо мной горничной, которую звали Кэтрин, и ответил:
— Нет, соринка в глаз попала, — а через секунду невпопад добавил: — Вы красивая.
Девушка (или правильнее будет сказать, женщина) лет двадцати пяти, может, двадцати семи, зарделась и как-то шустро отстранилась. Потом улыбнулась мимолетно и спросила:
— Вам обед сюда принести или пройдете в столовую?
— Не надо сюда, ходячий же.
Сейчас приведу себя в порядок и подойду, — ответил я, а сам подумал: нифига себе я повспоминал, а казалось, что недолго.
Наблюдая за шикарной кормой горничной, которая плавно шествовала к выходу из комнаты, я прислушался к состоянию своего организма и отметил, что в принципе чувствую себя нормально. Горничная, наверное, ощутила на себе мой взгляд, потому что возле двери как-то хитро изогнулась с полуповоротом и лукаво стрельнула в мою сторону глазками. Казалось бы, ничего такого не сделала, а я аж испариной покрылся.
Умеют женщины разговаривать языком тела и играть на нервах мужчин, это непреложный факт. Когда за этой дамой закрылась дверь, я положил на стол карандаш, который до сих пор держал в руке, бросил взгляд на стол перед собой и надолго застыл, как каменный, не понимая, что вообще произошло. Ведь я точно помню, что, когда пытался нарисовать мотоцикл, получилась какая-то фигня. Сейчас же смотрел на лежащий передо мной лист и охреневал от этого рисунка, больше похожего на очень качественную черно-белую фотографию, настолько четко на ней были прорисованы даже мельчайшие детали.
Главное, я даже не помню, как рисовал это, и не понимаю, как это возможно в принципе, ведь я никогда не отличался особым талантами в изобразительном искусстве, а тут, можно сказать, шедевр получился.
Только после довольно длинной паузы я рассмотрел другие листы бумаги, лежащие под этим рисунком, и сразу нашел свою первую попытку, которая наглядно отображала настоящий уровень моего мастерства в рисовании.
Аж захотелось разорвать это свое творение на мелкие кусочки, чтобы не позориться в случае, если кто увидит это безобразие. Что, собственно, сразу и сделал — пошинковал этот лист бумаги в клочья.
Еще немного полюбовавшись хорошим рисунком, я пожалел, что нарисовал в этом непонятном состоянии только один такой шедевр. Зато убедился, что эта методика работает, и решил, что в будущем я непременно ей воспользуюсь. И не раз.
