Санта–Барбара II. Книга 1

Ты не смог выдержать клятву, которую давал при поступлении на службу в полицию. Кому ты служишь, Хулио? Зачем тебе все это надо?

Наконец, Альварес, облизнув пересохшие губы, осмелился поднять глаза.

— Ты знаешь, Круз, — едва слышно проговорил он. — Все это произошло из‑за моего сына Рикардо. Ты ведь, кажется, знаком с ним?

— Не помню, — холодно сказал Круз. — Я не думаю, что твой сын виноват в том, что с тобой произошло. Мне кажется, что ты напрасно говоришь об этом.

— Нет, нет! — воскликнул Альварес. — Круз, Пол, пожалуйста, выслушайте меня! Вы должны понять, это может случиться с каждым.

— Хорошо, рассказывай.

— Его уволили полгода назад, и пришлось перевезти к нам его жену и детей. С тех пор они живут в моем доме. Очень славные малыши. Я обещал ему помочь, чем смогу. Круз, ты должен понять — на моем месте так бы поступил бы любой отец. Его сбережения очень быстро кончились. А потом…

— Ну, же, продолжай. Что же было потом? — хмуро спросил Круз.

Альварес пожал плечами.

— Ну, а потом появилась эта возможность заработать немного денег.

Кастильо сокрушенно покачал головой.

— Ты называешь это дополнительным заработком?

Альварес развел руками.

Вообще, вид его сейчас был крайне жалок. И любой, увидевший его со стороны человек, вряд ли подумал, что это один из самых заслуженных инспекторов в полицейском управлении Санта–Барбары. Он пытался оправдываться, но с каждым следующим словом будто бы все больше и больше запутывался в собственных объяснениях.

— А что плохого в том, что я просто нашел способ вносить дополнительные деньги домой? Ведь мне нужно было содержать не только свою семью, но и семью сына.

Кастильо с презрением посмотрел на Альвареса.

— А тебе не приходило в голову, Хулио, что для этого — как ты называешь — дополнительного заработка, тебе пришлось просто–напросто продать нас всех? Продать с потрохами!.

Альварес удрученно молчал. В уголках его глаз показались слезы, губы задрожали. Не выдержав нервного напряжения, он обессиленно рухнул на стул возле стола Кастильо.

Пол и Круз обменялись взглядами, в которых можно было обнаружить только одно чувство — глубокое сожаление.

О том же самом говорил и Альварес:

— Мне очень жаль, Круз. Мне очень жаль… — едва ли не всхлипывая, произнес он. — Со временем это вышло из‑под контроля.