Санта–Барбара I. Книга 1

Но когда флакон духов, принесенный от Гарди, был открыт, опробован и тут же снова закрыт, Тэд Кепфелл пообещал себе подарить такие же духи Лейкен, когда он подрастет. Потому что это был Кепфелл. Он был похож на Монте–Гю из семьи Капулетти. Когда Аугуста наконец спустилась вниз, чтобы поговорить со своей собственной, матерью, Тэд снова предстал перед своей прекрасной дамой. Игра шекспировской пьесы возобновилась, и Ромео снова выступил в своей роли.

Сантане не удалось убедить Мейсона отдать ей револьвер, и, отвертевшись от приставаний Мейсона, не испытывая желания предпринять что‑нибудь еще, она решила просто пойти проведать свою мать.

К этому времени та должна была уже закончить свою работу на вилле Кепфеллов. Она надеялась, что свидание с матерью принесет ей спокойствие. Ее желание убить Джо Перкинса было всего–навсего коротким порывом, но не убеждением. Если бы Мейсон таким резким образом не вмешался, маленький револьвер вскоре занял бы место под грудой простыней, которые она складывала вверху гардероба, и никогда это маленькое оружие не оказалось бы снова в сумочке молодой женщины. А сейчас ей следовало с кем‑то поговорить — она не могла оставаться наедине со своим секретом. Работа — этот наркотик, источник забвения — не могла поглотить ее целиком. Уверенность, что она заменяет ей все, оказалась, несмотря на кажущийся успех, всего–навсего иллюзией. Ужасная тайна владела ею. До сих пор не потерявшая ни своей остроты, ни своей злободневности. Возвращение Джо, конечно, должно было послужить разоблачением. Мысли путались в голове Сантаны, и ясность в них наступила только тогда, когда Сантана, пройдя пару кварталов, подошла к маленькому домику своих родителей и поняла, что она пришла к своей матери, чтобы «разродиться»; можно сказать, «разродиться» второй раз. А Роза была умелой акушеркой.

Неожиданное появление Сантаны очень образовало Розу, потому что как раз сейчас она думала о своей дочери.

— Пообедаешь с нами, Сантана?

— Не знаю, мама.

— Ко мне подходил Мейсон… Хотел поговорить се мной.

Что там за история произошла с револьвером?

— Я ничего не знаю.

— Сантана?!

— Не помню, маман. Я всякого такого наговорила Мейсону.

Сантана взяла ножик и устроилась рядом с матерью чистить морковь. Роза улыбнулась. Таким образом лучше всего было вести разговор? Он мог стать более искренним, более интимным. Как бы невзначай она продолжала тихо расспрашивать дочь, помогая ей раскрыться, сказать самое трудное.

— Я ничего не понимаю, Сантана.