Вот, почитай.
Он протянул листок. Написано было аккуратно, с завиточками:
Ты выбросил меня из каменного сердца,Замерзла говорливых чувств вода,Захлопнулась невидимая дверца —Я для тебя пропала навсегда.Меня теперь не встретишь на дорогеИ не услышишь нежный мой «Привет!».И пусть на свете женщин очень много.Таких, как я, с тобою больше нет.Мои слова тобою позабыты.Я в подсознании твоем всего лишь тень.Моя любовь — разбитое корыто,И дольше года длится каждый день.Прощай. Навек твоя, Елизавета.— Ловко же она скрестила Пушкина с Пастернаком.
На музыку уже положили?
— Это элегия. Музыки не надо.
— За грамотность пятерка.
— Она хорошая, — сказал Кеша.
— Да кто б сомневался. Чуть-чуть несовершеннолетняя. Если тебя сейчас не посадят, то однажды она родит тебе маленького кривого мозгоправчика.
— Она мой пациент.
— И что? Ты видел эти бедра?
— Она для меня бесполое существо.
— Придумай ответ поинтересней. Например: она маньяк, ты ее лечишь и боишься одновременно.
— Нет. Точно не маньяк.
У нее анорексия.
— А по виду не скажешь. Ладная такая. И с чего все началось? Подружки обозвали жирной коровой?
— Она бы их поубивала. Экспрессивная. Там семейная драма.
— Расскажи. Мне сюжеты нужны.
Кеша пожал плечами, потрогал нос, посмотрел на часы. Видимо, не смог придумать, под каким предлогом меня выставить. А может, человечность победила. Он никогда не мог противостоять наглецам вроде меня. В общем, стал рассказывать.
Все началось, когда у Лизы появился брат. Родители вдруг решили себя побаловать.
Разница в восемнадцать лет, у брата с сестрой никаких конфликтов. Наоборот, Лиза с новорожденным возилась как с куклой. Но вдруг перестала есть. Гастроэнтерологи просветили все ее прекрасное тело, до пяток. Отличный организм, говорят. Способен переваривать шпалы в майонезе, такой метаболизм замечательный.
— Сейчас угадаю. И тогда ты посоветовал запирать холодильник на ключ! От таинственных ночных пропаж! И аппетит вернулся.
Кеша поморщился.
Он не любит, когда перебивают.
— Нет же. Это сейчас она наливная вся. А два года назад была как лошадь дон Кихота, проволочная. Глаза и колени блестели. Мама прибежала, плачет. Ребенок гибнет. Стали разбираться. Однажды их папа загулял. Ехал в электричке и влюбился. Скоропостижно. И в тот же вечер упал в объятия вновь встреченной железнодорожной волшебницы. Родная жена расстроилась конечно, но окна бить не пошла. Ничего, говорит, вернется. Мудрая женщина.
