Ел, спал, снова работал.
Но однажды раздался сильный грохот, разбивший мою трансцендентность. Этот рокот ощущался хвостом. Так аквариумные рыбки чувствуют землетрясение. Снял наушники — и правда, далеко внизу, у центра Земли, шло побоище. Крестоносцы врезались в ополченцев Александра Невского, и вот-вот начнется охват с флангов. Крики, ругань, лязг железа, стены дрожат. С точки зрения военной доктрины, спешить не следовало. Прежде чем вмешаться, убедитесь, что противники насладились общением. Стороны должны утомить друг друга, тогда их легче мирить.
С другой стороны, и медлить опасно. Немцы с новгородцами разнесут жилище, а мне ремонтировать.
Спустился вниз, увидел приятное — Генрих душит Алексея. Тот в ответ лишь царапается, как прижатая в сортире отличница.
Битвы следовало ожидать. Наш муж где-то пропадал и обнаружил вдруг, что свято место почти занято. Он зачастил со свиданиями, но поздно. Алексей прочно подружился с Катей. А теперь эти лоси сцепились. Уже опрокинули стол, смяли ковер и вообще внесли в интерьер нотку хаоса.
Разгар битвы был не очень зрелищен. Бойцы лежали на полу, крепко обнявшись. Яростный Генрих одолевал. Его позицию с некоторыми купюрами можно было назвать верхней. Алексей оказался достаточно верток, чтобы его не задушили, но и не настолько, чтобы сбежать. Катя металась, выкрикивая лозунги «прекратите!» и «как вам не стыдно!» Все зря. Всем на свете женихам нравится друг друга убивать.
Я болел сразу за обоих. Множественные травмы средней тяжести украсили бы каждого из противников.
— Что ты стоишь, растащи их! — крикнула Катя.
— Зачем? Сейчас один прибьет второго, и конфликт сам собой погаснет.
— Ты идиот?
— Когда это мы перешли на ты?
— Хорошо, вы идиот?
Она даже когда орет, все равно прекрасна. Кудри растрепанны, глаза сияют. И эти ее коленки… Вроде бы скандал не должен влиять на восприятие, а все равно мне кажется, сейчас они еще красивее. Залюбовался даже. И подумал вдруг, чего мне терять-то. Если не сделаю сейчас, то потом повода не будет. Я быстро подошел и поцеловал ее.
Не в ноги, конечно, в губы. Но довольно плотно. Она вырвалась, влепила пощечину. Сказать ничего не могла, гормон возмущения затопил ее речевой центр.
— Ты просила остановить битву, я выбрал самый лучший способ — нападение на обоз.
— Это кто обоз? Я обоз? — За право злить ее каждый день я принимал бы по пять таких оплеух. Дерется как девчонка, кстати. Но какие глаза! Какие вены на шее!
Дерущиеся остановились. Лежали на полу, смотрели на меня.
