Что же касается Николая Рубинштейна, то он счастливо уклонился от знакомства с одной из восьми дочерей де Ланжере, на вопрос какого-то дряхлого генерала в старомодном мундире ответил, что не имел чести служить в армии, и, искусно маневрируя между гостями, выскользнул из зала, сбежал по ступенькам и оказался в саду, примыкавшем к губернаторскому особняку. Вероятно, по чистому совпадению несколько минут назад в том же направлении удалилась и горничная баронессы Корф.
Она стояла под деревом и, нисколько не обинуясь, обмахивалась хозяйским веером.
Теплый ветер с моря веял в лицо, и где-то в траве трещал сверчок. На секунду он умолк, словно собираясь с силами, и заскрипел снова.
Мягкими, неслышными шагами Николай Рубинштейн подошел к горничной и стал позади нее, заложив руки за спину. Дашенька бросила на него взгляд через плечо и отвернулась.
– Ну-с, Амалия Константиновна, – спокойно спросил он, – и что же означает сей маскарад?
Глава 16
Неромантическое объяснение при луне. – Женщина в маске.
– О том, как бесславно закончилось пребывание Валевского в славном городе О.– Что вы имеете в виду, сударь? – спросила его собеседница."
"– Вам и самой это отлично известно, – проговорил Рубинштейн. Несмотря на то, что молодой человек силился казаться бесстрастным, было все же заметно, что он волнуется. – Ваша горничная Даша изображает вас, а вы изображаете горничную, да так удачно, что никто из тех, кто видит вас впервые, ничего не заподозрил. Но ведь я же знаю вас, Амалия! И вообще, нелепо приезжать в такой людный город, как О.
, и думать, что в нем не найдется хоть одного человека, который бы не знал вас в лицо.
Дашенька – вернее, настоящая баронесса Корф – вздохнула и повернулась к Рубинштейну. Очень медленно она сложила веер и улыбнулась.
– Ну хорошо, – уронила Амалия, – я – это я. И что с того?
И выражение глаз, и манеры, и даже голос – все в ней теперь было другое. Словно соскользнула с ее лица маска плутовки Дашеньки, играющей ресницами, вертлявой и глуповатой, которую никто не принимал всерьез.
И под маской оказался совершенно другой человек – закрытый, собранный, держащийся начеку и, если говорить откровенно, вряд ли безобидный.
– Что вы здесь делаете? – спросил Рубинштейн напрямик.
Амалия пожала плечами.
– Разве вам не сказали? По-моему, весь город уже наилучшим образом осведомлен о цели моего визита.
– Вы имеете в виду Валевского и пропавшую парюру? – спросил Рубинштейн.
