А заодно собирался пройтись на тему того, что жизнь и свобода человека здесь явно ничего не стоят, а также, если подвернется случай, в выгодном свете упомянуть Наполеона. Однако Амалия просто не дала ему времени на то, чтобы произнести мало-мальски приличную тираду. На ее звонок пришли конвоиры, и Валевского увели.
Через минуту в дверь постучали.
– Войдите! – крикнула Амалия.
На пороге возникла чья-то согбенная фигура.
– Можно, госпожа баронесса? – почтительно осведомился Аркадий Ильич Росомахин. – Вы сказали мне, чтобы я зашел к вам после того, как вы допросите этого мошенника.
– Да, – сказала Амалия, – входите. Если вас не затруднит, закройте дверь поплотнее… Вот так. Прежде всего, я полагаю, нам необходимо рассчитаться.
Глава 25
Господин осведомитель. – О том, что лучшая доброта та, за которую платят звонкой монетой. – Невидимый враг, который стал видимым.– Что ж, было бы весьма нелишне, сударыня, – промолвил старый библиотекарь, кланяясь.
Он сел напротив Амалии и чинно сложил руки на коленях.
Молодая женщина достала из кармана увесистый кошелек, содержащий, судя по виду, вовсе не презренные копеечки, и протянула Росомахину.
Аркадий Ильич заглянул в кошелек, и его старческие щеки окрасились бледным румянцем, а глаза влажно заблестели. С видом полного удовлетворения он кивнул и спрятал дар.
– А вы, сударыня, чрезвычайно щедры, – объявил библиотекарь, с умилением глядя на свою собеседницу. – Не то что господин, который был тут до вас, – тот и жалованье-то частенько задерживал.
Амалия нахмурилась.
– Он не мог задерживать жалованье, – резко проговорила баронесса. – Жалованье осведомителям особой службы выдается из секретного фонда и всегда приходит в срок.
– Не мог, однако ж задерживал, – вздохнул Росомахин. – И вообще с вами, сударыня, куда приятнее иметь дело. Во всех отношениях, – тонко польстил старичок.
Амалия, хоть и отлично знала цену лести, все же невольно улыбнулась.
– А я думала, что успела утомить вас своими поручениями, – заметила она.
– Ничуть, сударыня, – возразил библиотекарь.
– Опять же, приятно в моем возрасте чувствовать, что ты при деле и хоть чем-то можешь помочь властям. При всей своей симпатии к Александру Сергеевичу Пушкину и прочим свободолюбцам из числа светочей нашей словесности я всегда был сторонником существующего порядка.
– В самом деле?
– Да, сударыня. Если исходить из весьма непопулярной теории, что каждый получает ту власть, которую заслужил, мы имеем более чем пристойную власть.
