– А мне вот интересней то, что было до мешочка, – внезапно объявила хозяйка.
– Говори ясней, – попросил Пятируков.
– Она нас просчитала, – жестко сказала Розалия. – Она знала, что мы будем делать и как. Она знает о Виссарионе – и, возможно, не только о нем. Но будь она хоть самой умной женщиной на свете, без сведений у нее бы ничего не вышло. Понимаете, о чем я?
Хилькевич кивнул.
– Кто-то нас заложил, – уронил король дна. – Причем до того, как баронесса приехала в город.
– Поэтому хорошо бы узнать, что именно ей известно, – закончила Розалия.
– С этой точки зрения встреча с ней может оказаться весьма полезной.
Однако Пятируков не желал сдаваться."
"– Ну и что, что ей о нас известно? – с вызовом спросил он. – Все равно она ничего не сможет поделать. И потом, она ищет Валевского и украденную парюру – пусть ищет! Мы что, собираемся ей мешать?
Граф Лукашевский рассеянно потирал усы.
– Должен признаться, – неожиданно проговорил он, – мне это не нравится. Жили мы, не тужили, и тут нате вам…
– Антонин, прошу вас, оставьте рифмы Жоржу, – с гримасой раздражения перебила его Розалия.
– Лично мне совсем не понравилось, как уверенно горничная говорила насчет острога на Райской улице. Кстати, откуда им известно, что он именно на Райской улице, а?
Подавленные воры стихли и только переглядывались. Жорж застегнул ворот рубашки и стал завязывать галстук.
– Без десяти три, – напомнил он, показывая глазами на часы в углу. – Счастливые часов не наблюдают, а прочие без них пропадают. Ну так как? Идем или нет?
Без двух минут три Амалия вышла из своего номера и спустилась в Герцогский салон, расположенный на первом этаже «Европейской».
Здесь было уютно, чинно и спокойно. Бюст герцога, стоявший на возвышении, взирал на немногих посетителей, которые почтили своим присутствием салон в этот час. Трое или четверо мужчин читали газеты, какая-то полная дама в туфлях цвета бордо пила кофе. Амалия задержалась на ней взглядом и подумала, что дама явно переборщила с косметикой.
Часы в углу пробили три раза.
К Амалии подошел слуга, но, получив ответ, что ей ничего не надо, поклонился и отошел.
– Кажется, международное положение осложняется, – произнес мужчина за соседним столиком.
Он сложил газету, которая скрывала его лицо, и, уже не таясь, посмотрел на Амалию. Это был господин в седых бакенбардах, весь облик которого наводил на мысли о беспорочной службе, отличном послужном списке и многочисленных наградах.
– Виссарион Сергеевич? – спросила Амалия.
