И тут до слуха всех присутствующих донесся громкий стук в дверь.
Вань Ли пожелтел и стал как никогда похож на истинного китайца, Розалия открыла рот, Лукашевский потянулся к пистолету. Пятируков взглядом спросил у своего друга, что им делать.
– Открой дверь, – мрачно скомандовал Хилькевич.
– А если явилась полиция? – пролепетала Розалия. – С обыском? Что, если они пришли нас арестовать? Виссарион!
«Господи, какая жалкая шантрапа, – с отвращением подумал Валевский. – Корчат из себя повелителей жизни, угрожают средневековыми пытками, а обычный стук в дверь способен напугать их до судорог».
И он мечтательно помыслил, как было бы хорошо, если бы в дом ворвалась Амалия Корф со своими людьми и арестовала всю шайку.
Меж тем повелитель жизни Пятируков сошел по ступеням и подошел к двери.
– Кто там? – спросил он, стараясь говорить уверенно, но вышло хрипло и неубедительно.
– Да я, я! – донесся с той стороны раздраженный голос Жоржа. – Стучу, стучу, а никто не идет… Куда вы все пропали? Открывай, в самом деле!
Успокоившись, Пятируков отворил дверь и впустил сутенера в дом.
– Какого черта вы держали меня на пороге? – спросил Жорж. Судя по полному отсутствию рифм, сутенер был не на шутку рассержен."
"– Да мы только сейчас тебя услышали, – сконфуженно объяснил вор. – Коршун куда-то отлучился, наверное, а двери открывать – его обязанность.
Жорж подошел к зеркалу, убедился, что его прическа не растрепалась, поправил галстук и только затем двинулся наверх.
– Взяли поляка, однако? – спросил он у Пятирукова.
– Ага, – подтвердил старый вор. – А ты где был?
– Ходил узнавать про завтрашний бал, меня Виссарион послал, – пожал плечами Жорж. – Поймал Стремглавова, знакомого репортера, он мне все и выложил. По его словам, затевается нечто грандиозное и одиозное. Цветы и птиц везут из-за всех границ. Будет благотворительная лотерея, представление и еще какие-то развлечения. Весь город там соберется, а кто не придет, наверное, от зависти умрет. Будут генералы и советники, молодые дамы и сплетники, полицмейстер и брандмейстер, аристократия и прочая шатия-братия, словом, множество лиц и рож.
Правда, не знаю все ж, зачем это нужно Виссариону…
«Ничего, скоро узнаешь», – подумал Пятируков. И, как выяснилось, оказался прав.
Когда они вошли в комнату, Хилькевич как раз заканчивал объяснять что-то поляку.
– И набит кредитными билетами, – донеслись до Жоржа последние слова.
После чего холодные глаза обратились на сутенера.
