Саван для блудниц

А ведь они приехали сюда из-за нее, чтобы сделать то, что делают с ней все ее знакомые мужчины. Значит, им это нужно, а если нужно, то пусть заплатят в два раза больше или, если они договаривались без денег, а за кредит, пусть за них ей заплатит сам дядя Миша. И она назвала новую цифру.

– Послушай, здесь тебе не базар.

– Тогда я сейчас выпрыгну в это окно и убегу в деревню, найду там милиционера и все расскажу ему про вас и про этих… с кредитами. Я думала, что мы будем здесь одни.

– Во-первых, отойди от окна и не кричи так громко, а то тебя услышат.

– Ну и пусть. Я вас не боюсь."

"– Хорошо, договорились. – Он крепко схватил Олю за руку и больно сжал ее. Она вскрикнула, и стоящие внизу мужчины как по команде подняли головы вверх, но Оля уже сидела на кровати и пересчитывала деньги. Руки ее дрожали, а в животе стало холодно, словно она проглотила кусок льда, который теперь таял где-то внизу, вызывая легкую тошноту и мурашки. Это был страх. Самое лучшее, чего бы ей сейчас хотелось, это оказаться дома, в своей комнате, и чтобы мама позвала ее на кухню обедать.

…Мужчины даже не раздевались. А когда они уехали, Михаил Яковлевич, войдя в комнату, где на кровати лежала насупившаяся, с презрительной миной на лице, Оля, подошел к ней, молча поцеловал ее в живот и уселся рядом с ней с видом доктора, пришедшего навестить выздоравливающую пациентку:

– Ну, как самочувствие?

– Я хочу есть, – с вызовом ответила она, натягивая на себя простынку.

– Никаких проблем, сейчас поедим, я привез печенку, мы ее мигом поджарим. Ты любишь салат из свежих помидоров?

– Люблю.

– Я забыл сказать тебе «спасибо».

– Пожалуйста. – Она отвернулась от него к стене.

– А чего ты такая грустная?

– Ничего.

Она знала, что он так просто ее не оставит, что перед тем, как пожарить печенку, дядя Миша ляжет к ней в постель. Она изучила его очень хорошо и всегда знала, о чем и в какой момент он ее попросит, а то и прикажет сделать.

Вот и сейчас, лежа к нему спиной и не видя его, она, прислушиваясь к звукам, поняла, что он уже разделся. Скрипнул под его коленом пружинный старый матрац, и этот звук тотчас эхом отозвался где-то за окном, в саду. Оля, зажмурившись, замерла, почувствовав, как, сорвав с нее простыню, дядя Миша обнял ее сзади и, распаленный, уже готов был войти в нее, но звук в саду повторился.

Михаил Яковлевич грязно выругался и тяжело зашлепал босыми ногами к окну.