Сбежать от Питбуля и Булочки

Любуюсь на это безобразие.

— Папа! — поднимает на меня глаза. — Мы тебя заздались!

— Не заметил! — кипит у меня внутри.

— Опоздун… — осуждающе бросает мне вслед дочка.

Из душевой звук воды.

— Синичкина, — врываюсь я. — Ты бездомная, скажи мне?!

— Аа? — настороженно выглядывает из кабины.

— Я же сказал, дойдете домой — позвони!

— Аа… Телефон на зарядном, — виновато.

— Наказана! — рявкаю я в чувствах.

— Не рычи… — бесстрашно морщит нос.

— Я еще не начинал даже.

Закрывает створку душевой. Не-е-ет… Я не могу ждать, мне надо сейчас! Пока я до Бандита не дошел.

— Дан! — пищит она, смывая шампунь.

Ловлю ее лицо за подбородок, поднимая вверх.

— Кайся, короче.

Озадаченно смотрит мне в глаза.

— Прям сейчас?

— Да!

Облизывая губы, медленно опускается по мне вниз. Мыльной скользкой рукой сжимает член.

Воу…

Колени мгновенно становятся мягкими. Колени мягкими, а член твердым. Ловлю ладонью стенку душа.

Какая воспитанная у меня невеста… Охренеть можно от счастья. Мыльные ручки скользят по мне. Теплые капли воды бьют прямо по головке, обостряя ощущения.

— Я это… не это… — бормочу невнятно.

Вода заглушает звуки.

Обхватывает меня губами, сжимая горячей теснотой ротика. От пускает… И еще раз, облизав как эскимо, повторяет фокус. Глубоко-глубоко. До самого горла.

— Ммм… — закрываю глаза.

Я же что-то хотел от неё. С шипением кусаю губы, разглядывая как под потоками воды горячо смотрится моя девочка.

— Стой…стой…стой… — мучительно бормочу я, подаваясь бедрами назад.

С вопросом хлопает своими ресницами.

— Черт… нет… продолжай… — сдаюсь я, закрывая глаза и упираясь лбом в стекло.

У меня опять амнезия!

Отдаюсь ощущениям на мгновение.

Амнезия… — крутится в голове слово. Была. После больницы. Когда она в гостинице там с бандитом…

— Стоп!

Тяну вверх за руку. Вжимая в стену.

Поглаживаю ее губы пальцем.

— У тебя от меня секреты, Асенька?

Опускает взгляд.

— Нет… Просто не успела рассказать.

— За три месяца?

— Три? Почему три?

Хмурится, задумчиво плавая взглядом.

— Какого беса ты делала в гостинице с Германом, м? — напоминаю я ей.

Вздрагивает, зажимается, зажмуривается.

— Ась?… — напрягаюсь я.

— Можно я лучше продолжу каяться? — пальчики скользят по мне вниз, обхватывают ствол, крепко сжимая его.

Ловлю их, с трудом отдираю от инструмента покаяния.

— Итак… Ты у меня хорошая девочка, да?

Кивает.